Сын и дочь уверены, что я обязана сидеть с внуками каждые выходные

Мы с Петром построили брак на абсолютном доверии, и мысль о неверности мне так же чужда, как и ему. Для меня все просто: если сердце рвется к другому, значит, любовь умерла, и нужно честно отпустить, а не лгать и не предавать.

Но существует Лидия Павловна, мать Петра. Ее семейная жизнь рассыпалась в прах из-за ее же ветрености. Муж, отец Петра, не смог простить обмана. И теперь она со своей совестью, покрытой шрамами, свято верит, что каждая женщина носит в груди ту же змею-искушение.

Эту «мудрость» она излила мне сама, сильно захмелев на Дне рождения своего брата. Петр отошел поговорить с родственниками, а я осталась наедине с опьяневшей свекровью.

– Не притворяйся такой белоснежной овечкой! – ее речь была спутанной. – Я по одному взгляду определяю, кого на постель тянет… Ты – из таких.

Спорить с пьяным человеком – пустая трата сил, особенно когда он судит всех по своей мерке. Я надеялась, что все и ограничится словесным бредом. Но Лидия Павловна из тех, кто подкрепляет слова действиями.

Когда Петр перешел на вахтовый метод работы из-за финансовых трудностей, в голове у свекрови, видимо, щелкнул выключатель. Теперь у нее появилась «благодатная» почва для подозрений.

Она принялась наведываться ко мне в те дни и часы, когда мужа не было дома. Входила и под предлогом жалости или беспокойства начинала неспешный обход квартиры. Ее глаза сканировали каждую деталь, она даже заглядывала в шкаф, будто случайно роняла взгляд на балкон.

Однажды ее визит случился в половине третьего ночи. Она явилась с испуганными глазами, заявив, что ей привиделся кошмар, будто мне угрожает опасность.

– Яночка, я не спала, меня трясло! Решила сразу приехать, проверить, все ли с тобой в порядке.

В порядке я была только до ее прихода. А после, стоя среди ночи в пижаме и глядя, как она украдкой окидывает взглядом прихожую, я чувствовала лишь нарастающее раздражение и усталость.

Я рассказала Петру о ночных тревогах его матери. Он был ошеломлен. Они поговорили, и она сделала вид, что раскаялась. Но в ее глазах я прочла упрямую решимость. Пусть следит, мне не в чем каяться. Лишь бы это не превратилось в настоящую манию.