Сестра стала защищать избалованного племянника, а мне пришлось извиняться за него перед соседкой

Честно скажу, я сама виновата, что согласилась на эту встречу. Надо было придумать тысячу причин, лишь бы не пускать их в дом. Но четыре года — срок немалый, и я надеялась, что люди меняются. Моя сестра Лена всегда была мягкой, но я не думала, что мягкость превратится в полную слепоту.

Их приезд планировался. Муж Лены, Виктор, получил повышение, и по пути к новому месту службы они решили сделать крюк. Заехали ко мне на двое суток. Я обрадовалась, накупила продуктов, приготовила спальные места. Даже достала с антресолей старую железную дорогу, которую мы с сестрой делили в детстве. Думала, это займёт её сына, пока мы будем болтать.

Племянника я помнила подвижным, шумным, но не злым. Теперь же передо мной стоял девятилетний Кирюша, который с порога скинул кроссовки так, что один угодил прямо в вазу с цветами. Ваза чудом уцелела, а Лена лишь улыбнулась: «Энергии много, не обращай внимания».

Я постелила клеенку на стол, дала краски, пластилин, предложила посмотреть мультики. Кирюша скривил губы и потребовал планшет. Я планшет не дала, потому что на нём работаю. Тогда он молча ушёл в спальню. Я решила, что просто поваляется на кровати. Мы втроём сели пить чай.

Буквально через десять минут в дверь позвонили. На пороге стояла соседка с нижнего этажа, тётя Рая, красная от гнева. Она держала мокрую кофту и трясла ею перед моим носом. Оказалось, Кирюша открыл окно, взял вазу из-под цветов и выплеснул воду вниз. Прямо на тётю Раю, которая сидела на лавочке. Но и это было не всё. Разозлившись, что на него крикнули снизу, мальчик схватил с моего туалетного столика баночку крема и швырнул следом. Крем разбился о козырёк подъезда.

Я извинялась перед тётей Раей минут пять, предложила постирать кофту. Вернувшись в спальню, я застала Кирюшу за тем, как он моим фломастером для бровей разрисовывает изголовье кровати. Белая обивка покрылась черными полосами. Я спокойно, взяв себя в руки, попросила его остановиться. В ответ он запустил фломастером в меня и попал в шею.

Тут я сорвалась. Сказала, что в моём доме так себя не ведут, и потребовала, чтобы он сел на стул и не двигался, пока мы не решим, что делать с испорченной мебелью. Лена прибежала на шум и сразу встала в позу: «Ты чего раскричалась на больного ребёнка? У него расстройство внимания, ему трудно себя контролировать. Ты же взрослая женщина, включи голову».

Виктор вообще не проронил ни слова. Он стоял в дверях и сверлил меня взглядом. Лена обняла сына и со слезами в голосе объявила, что мы бессердечные родственники и не понимаем, как тяжело растить особенного мальчика.

Особенным он не был, скорее, избалованным. Я возразила, что расстройство внимания не даёт права портить чужие вещи и обижать людей. Что существуют границы, которые должен устанавливать родитель, а не посторонняя тётя. На мои слова Лена процедила, что я ничего не смыслю в воспитании и когда у меня появятся свои дети, я пойму, как ошибалась. Виктор добавил, что мы зациклены на материальном, а ребёнок просто исследовал мир.

Спорить было бессмысленно. Они собрали вещи за пятнадцать минут и уехали. Даже не попрощались толком. Теперь мама названивает и твердит, что я обязана извиниться, потому что «мальчик не такой, как все». А я не стану. Мне жаль Лену, мне жаль Кирюшу, которому не помогают адаптироваться, а лишь выгораживают его выходки. Но жалеть на расстоянии гораздо спокойнее, чем разгребать последствия такой «особенности» в собственном доме.