Соседка никогда не говорила своему сыну «нельзя», и теперь он вырос неуправляемым и наглым потребителем

Всю жизнь мы дружили с Ириной. Не просто соседки, а действительно близкие люди. Её сына, Максима, я знаю с пеленок. Сейчас ему семнадцать, он высокий, наглый и абсолютно уверенный в том, что мир крутится вокруг него.

Ирина из тех мам, которые путают любовь с полным отсутствием границ. Когда Максиму было пять, он разрисовал фломастерами мои новые обои в коридоре. Я обратилась к ней с вопросом. А она всплеснула руками: «Ну он же художник растет! Ты что, против творческого развития?». Ни извинений, ни предложения помощи, ничего. Я тогда сама переклеивала, а Ира только смеялась, мол, ему нужно самовыражаться. Дома у них не было слова «нельзя».

Дальше хуже. Лет в десять он начал заходить ко мне с Ириной, просто потому что «у них дома скучно, а у тебя печенье вкусное». Шарил по ящикам, пытался включать мой ноутбук. Ира умилялась: «Какой любознательный мальчик». Я пыталась мягко говорить, что это мое личное пространство, но на меня смотрели как на врага народа. Ради многолетней дружбы я сглаживала. Думала, подрастет – поумнеет.

Перелом случился позавчера. Мне понадобились деньги, и я вспомнила, что Ирина уже третий месяц тянет с возвратом довольно крупного долга. Мы договаривались, что это на пару недель, до её зарплаты. Прошло три месяца, а мне самой нужно платить за учебу. Я зашла к ним серьезная и попросила вернуть. Ира начала юлить, говорить про тяжелое положение. И тут из своей комнаты выходит Максим. Он слышал разговор.

– Слушай, теть Кать, – говорит он мне, жуя бутерброд, – ты чего прицепилась-то? Делать больше нечего? Мы и так в минусах из-за твоих постоянных просьб.

У меня челюсть отвисла. Я стояла и не верила ушам. Этот семнадцатилетний парень, который ни дня не работал, у которого последняя прихоть – брендовые кроссовки за бешеные деньги, купленные мамой с моих же денег, учит меня жизни. А Ирина стояла рядом и молча кивала. По её лицу текли слезы, но не из-за стыда за сына, а из-за жалости к себе. Она сквозь слезы проговорила: «Вот видишь, до чего ты нас довела». Оказывается, это я их довела. Я – человек, который всегда входил в положение, сидел с ним в детстве бесплатно и одалживал зарплату.

Я ничего не ответила, просто вышла. Через час раздался звонок от мужа Ирины. Он был краток и зол. Сказал, что я «эгоистичная тварь», что я «создаю невыносимую обстановку семье с ребенком» и что, если я ещё раз посмею расстроить его жену просьбами о деньгах, он поговорит со мной по-другому. Видимо, моральных качеств их сын набрался именно от отца.

Самое грустное – я даже не злюсь на пацана. Мне до слез обидно за Ирину, которая посеяла это равнодушие и пожинает теперь полную потребительскую беспомощность. Она вырастила человека, не способного ни уважать, ни сострадать. И самое страшное – ей с ним жить дальше, когда меня и других «спонсоров» рядом не будет. А я теперь буду держаться подальше от этой семейки.