Дочь думала, что взрослая жизнь – это свобода, но, столкнувшись с реальностью, пожаловалась, что мы её не подготовили

Я смотрела на телефон в режиме громкой связи. Аня звонила уже третий раз за неделю, и с каждым разом тон её голоса становился всё более требовательным.

– Мам, ну вот скажи честно, – донеслось из динамика, – почему вы мне никогда не объясняли, что отдельная жизнь – это вечный бой с кастрюлями и соседскими тараканами?

– Ань, я тебе сто раз показывала, как варить суп. Ты просто не хотела слушать.

– При чём тут суп! – в трубке что-то грохнуло. – У нас на четверых одна плита. Ленка жарит рыбу, вонь на весь коридор. Петя не выносит мусор, пока мешок не начнёт самостоятельно ползти к двери. А еще мы должны сами мыть окна в комнате. Сами! Мне что, больше заняться нечем?

Я прислонилась к подоконнику. За окном моросил дождь, и стекло в моей кухне было чистым, потому что я его вымыла вчера. Потратила сорок минут, хотя тоже могла бы посмотреть сериал.

– Я понимаю, что ты устала, – начала я.

– Ты не понимаешь! – перебила Аня. – Ты всю жизнь проработала в офисе с девяти до пяти. У тебя всегда был порядок. А я вкалываю в колл-центре сменами по двенадцать часов и прихожу в свинарник. Вы с папой мне даже квартиру нормальную не сняли, эту же выбрали по цене, а не по условиям.

Я почувствовала, как внутри закипает что-то похожее на обиду, но сдержалась.

– Анюта, мы сняли то, что ты сама одобрила. Помнишь? Ты сказала: «Мам, отлично, рядом с метро».

– Мало ли что я сказала! Я тогда не знала, что по ночам за стенкой кто-то сверлит.

В трубке повисла пауза. Я слышала её дыхание – частое, сердитое.

– Ладно, – буркнула она. – Я пойду. Мне ещё кастрюлю Ленкину отскребать. Прикинь, она сварила макароны и уехала на выходные. А плесень ждать не будет.

– А ты оставь, пусть сама моет.

– Не могу, – меня тошнит от этого запаха.

И она отключилась.

Я села за стол. Передо мной лежал недописанный список продуктов. Рядом стояла фотография Ани с выпускного – там она счастливая и беззаботная. Тогда дочь считала, что взрослая жизнь – это свобода носить джинсы с дырками и не спрашивать разрешения гулять допоздна.

Муж зашёл на кухню, налил себе чаю.

– Что, опять жаловалась?

– Ругалась, – поправила я.

– Пусть привыкает. Мы её не в теплице растили.

Я промолчала. Он был прав, по сути, но что-то мешало с ним согласиться до конца.

На следующий день я поехала к Ане. Купила в магазине резиновые перчатки, нормальное средство для мытья посуды и большую шоколадку. Дверь открыла та самая Ленка – лохматая, в пижаме с котиками. Она жевала бутерброд и смотрела на меня сонными глазами.

– Тёть Валь, вы к Ане? Она на кухне воюет.

Я прошла по коридору. Дочь яростно тёрла губкой сковороду. Вокруг на столе громоздились чужие тарелки.

– Привет, – сказала я.

Она обернулась. В глазах читалось что-то среднее между раздражением и облегчением.

– Ты зачем приехала?

– Перчатки привезла, – я положила пакет на свободный угол стола. – И вот, держи.

Аня взяла шоколадку, повертела в руках и вдруг всхлипнула.

– Мам, я просто не думала, что это всё так… непрерывно. Моешь, а оно опять грязное.

– Знаю, – я взяла у неё губку. – Давай эту бандуру вместе добьём.

Потом заварили чай прямо там, на общей кухне.

– Я не всерьёз про квартиру, – сказала Аня. – И про работу твою. Просто накипело.

– Я понимаю.

Вечером я вернулась домой. Муж спросил, как дела. Я ответила коротко: «Нормально». Но про себя подумала, что взросление – штука долгая. Сначала учишься не мыть собственную тарелку, а потом – мириться с тем, что чужие тарелки иногда приходится мыть тоже.