Соседка гуляла по нашему участку, думая, что нас нет, а ее дочка собирала ягоды в свое ведерко

Нашей даче уже далеко за двадцать. Владельцы вокруг менялись постоянно, но мы всегда ладили. У нас в проулке даже заборов толком не было, так, редкие низенькие штакетники. Все вопросы решались просто, без скандалов. А потом появились Артемьевы.

Дом мы строили с мужем на совесть. С середины апреля до первых заморозков мы практически безвылазно там. Он возится с плодовыми деревьями и обожает экспериментировать с рецептами домашней наливки, а у меня отрада – палисадник.

Цветущая герань, пышные циннии, несколько редких сортов гортензии. Пенсия позволяет заниматься тем, что любишь, не отвлекаясь.

Межу между нами и участком слева границы всегда соблюдали негласно. В мае ту землю продали. Я видела из окна, как документы оформляла интеллигентная дама в возрасте, и порадовалась – не придется слушать за полночь громкую музыку.

До июля там стояла тишина и трава по пояс. А в разгар лета подъехала легковушка с прицепом. Выгрузилась молодая женщина с малышкой лет пяти, а сопровождавший их мужчина на следующее утро укатил. Соседка знакомиться не рвалась, мы тоже не набивались.

Первая неделя прошла мирно. В пятницу приехал хозяин, зашел к нам с визитом вежливости. Представился Денисом. Объяснил, что супруга Яна с дочкой будут жить тут до сентября, а он – по выходным. Попросил садовые ножницы и хороший секатор. Я дала, не думая. Вечером он всё принес в целости, извинялся за беспокойство. В субботу уехал, и с того момента началось.

Первым делом супруг обнаружил, что по краю грядки с жимолостью кто-то основательно потоптался. Детский след. Кто ещё мог прийти, кроме нашей новой соседки? Мы промолчали.

А потом мы уехали на двое суток к кумовьям на семейное торжество. Вернулись в воскресенье вечером и ахнули. Жимолость ободрана начисто. Сливовый саженец, которому третий год пошел, сломан под корень. Мои ирисы на клумбе примяты, будто по ним нарочно прошлись.

Даже пластиковую лейку кто-то перекинул к забору, а садовый инвентарь валялся под яблоней, хотя мы всегда убираем всё в тамбур. Усталость с дороги смешалась с такой обидой, что сил не было даже на ужин. Мы посидели на веранде и отправились в дом.

Яна, видимо, решила, что мы еще не приехали. Около восьми вечера смотрю в окно спальни: идет она через наш участок спокойно, как по бульвару. Впереди ребенок с ведерком. Малышка остановилась у моей гортензии, дернула самый крупный шар и побежала к красной смородине. У меня внутри всё закипело. Мы с Виктором вышли на крыльцо.

Я громко поинтересовалась, далеко ли путь держат. Яна вздрогнула и пробормотала, что они просто гуляют и короткой дорогой возвращаются к себе. Девчушка испугалась, цветок бросила в траву.

– Зачем бросаешь? – не удержалась я. – Сорвала ведь. Поднимай теперь.

Девчонка тут же залилась плачем и прижалась к материным ногам. Яну словно подменили. Она налетела на меня с упрёками – как я смею обижать ребенка, какая я черствая, что малышке для букета цветка жалко. А Виктор добавил спокойно:

– Ты бы, мать, перед тем как голос повышать, следы ягод с дочкиных губ вытерла. Наша смородина сладкая в этом году, правда?

Соседка побагровела, рванула дочку за запястье и почти бегом потащила наискосок через огород к себе.

Чуть больше недели они не показывались. В пятницу прибыл Денис. Видно, жена ему расписала ситуацию в красках. Пришел к нашей калитке и выдал тираду.

Оказывается, мы вели себя возмутительно: довели несчастного ребенка до рыданий из-за копеечной ягоды и несчастного кустика. Мол, могли бы и сами тарелку жимолости вынести девочке. "Я считал вас хорошими людьми, а вы затравили беззащитную мать за две ягоды", – завершил он.

Мы с мужем переглянулись. Виктор даже рот открыл, но я взяла его за локоть. А что тут объяснять человеку, который не видит границ? На следующий день мы вызвали бригаду и начали ставить сплошной забор из профлиста. Дорого, да. Но желание отгородиться от такого "добрососедства" оказалось сильнее всякой экономии.