Сосед сдал свою мать в дом престарелых, а ведь она боялась этого больше всего

Эту историю я вряд ли когда-нибудь забуду. Она случилась с нашей соседкой по площадке, Анной Васильевной. Милейшая была старушка, интеллигентная, всегда в чистом плаще, с аккуратной прической. Ей было далеко за восемьдесят, но держалась она бодро.

Я часто видела, как она сидит на лавочке у подъезда и кормит голубей. Иногда мы пересекались у лифта, и она непременно интересовалась, как дети, и не мешают ли мне работать.

Она с такой гордостью рассказывала про своего сына Дмитрия. Говорила, что он занимает серьезную должность, много трудится, но раз в неделю обязательно навещает ее с тяжелыми пакетами из супермаркета. Правда, я сама видела его редко, чаще слышала, как он быстро проскакивает мимо дверей и спускается по лестнице.

Первые тревожные звоночки появились прошлой осенью. Сначала запахло гарью на весь этаж. Оказалось, соседка поставила чайник и легла вздремнуть. Хорошо, что сработала сигнализация у нас в прихожей, муж выбежал на площадку и начал звонить в дверь.

Старушка открыла растерянная, в халате, и долго не могла понять, что происходит. Кухня была в дыму, кастрюлька расплавилась до основания. Мы тогда вызвали аварийку, проветрили помещение, напоили ее чаем. Она все повторяла: «Как же я так, девочка моя? Никогда ведь ничего не забывала».

Мы с мужем тогда переглянулись и решили найти телефон сына. Дмитрий приехал через пару часов, злой и уставший. Поблагодарил нас сдержанно, а матери сказал что-то резкое, вроде «ну сколько можно, ты же обещала быть внимательнее». Мне это резануло слух, но вмешиваться в чужую семью мы не стали.

Анна Васильевна после того случая сильно сдала. Она стала выходить на площадку в тапочках и, кажется, забывала дорогу обратно. Я пару раз ловила ее у соседней двери, когда она пыталась открыть замок ключом от своей квартиры. Она смотрела на меня виновато и говорила, что этажом ошиблась. Но я-то понимала, что дело не в этаже.

А потом она просто исчезла. Неделю стояла тишина, а в выходные я услышала шум перфоратора и громкий смех. В дверном проеме стояли парень с девушкой и заносили в квартиру яркие коробки из строительного магазина. На мой вопрос о бабушке парень пожал плечами и ответил, что ничего не знает, они просто сняли жилье у какого-то мужчины.

Правду я узнала через участкового, с которым случайно столкнулась во дворе. Дмитрий сдал мать в пансионат для людей с деменцией. Не в частный дом престарелых, а в бюджетное отделение за городом. Просто подписал документы и отвез ее туда, словно ненужную вещь.

Меня это известие шокировало. Я отчетливо помню, как Анна Васильевна однажды обмолвилась мне, что больше смерти боится только одного — закончить свои дни в казенных стенах, среди чужих людей и обезличенного ухода. Она надеялась, что управится по хозяйству до последнего дня. И вот теперь она именно там, один на один со своим главным ночным кошмаром.

Муж говорит, что мы не знаем всех обстоятельств, что ухаживать за тяжелым больным — это адский труд, и что у сына могли просто сдать нервы. Теоретически я это допускаю, но сердце принять не может. Почему он не нанял сиделку, имея такую квартиру в центре? Почему не попытался жить с ней вместе или не нашел пансионат с человеческим лицом?

Мне просто жутко от того, как легко, сохраняя выражение лица, можно перешагнуть через родного человека. Я несколько раз видела Дмитрия после этого — он приезжал проверять квартирантов и ремонт.

Хотелось остановить его и спросить, помнит ли он вкус маминых пряников с корицей, которыми она так хвасталась перед соседями. Но я промолчала. Видимо, на войне за квадратные метры запах корицы уже не имеет никакого значения.