Сестра попросила продать ей квартиру за полцены, потому что остальную сумму взять неоткуда

Продавать квартиру, когда жена на восьмом месяце, – то ещё удовольствие. Вита уже вовсю выбирала крошечные распашонки, а я пытался сообразить, как из нашей двушки перебраться в нормальную трешку, чтобы детская была отдельно, а не в углу гостиной. Объявление вывесил честное: “Шесть миллионов, отличный ремонт, мебель остаётся, соседи тихие”.

Первые дни сыпались звонки, от которых сводило скулы. Какой-то Игорёк с ходу предложил пять и триста, будто одолжение делал. Тётка с тонким голосом полчаса доказывала, что за шесть можно купить домик у леса и ещё на машину останется. Я слушал, благодарил и отказывался. Квартира реально хорошая, сам в неё душу вложил три года назад.

А потом позвонила Кира. Моя сестра, с которой мы виделись от силы раза три за последние десять лет.

История у нас дурацкая. Отец, когда мне было шесть, объявился на день рождения с плюшевым медведем и маленькой девочкой за руку: “Познакомься, это твоя сестра”. Мать тогда чуть люстру не разбила от злости.

Оказалось, у отца давно другая семья, и Кира младше меня на год. В начальной школе мы ещё пытались тайком дружить. Но мать быстро прикрыла эту дружбу, заявив, что никакая она мне не сестра, а “та девочка” и её мамаша разрушили наш дом. В десять лет я перестал спорить – просто принял как данность. Дальше только редкие кивки при встрече.

И вот Кира в трубке:

– Привет. Случайно увидела твоё объявление. Мы с мужем как раз ищем двушку. Можно посмотреть?

Я обрадовался. Не столько из-за продажи, сколько из-за возможности наконец нормально пообщаться. Договорились на субботу.

Пришли вдвоём с мужем, Антоном. Кира заметно округлилась, поглаживала живот – мы почти в одинаковом положении оказались. Они ходили по комнатам, щупали подоконники, щёлкали выключателями, шептались. Антон басил, что планировка отличная, потолки не давят, сантехника свежая. Я видел, что им всё нравится.

На кухне поставил чайник. Разговор сам собой свернул к цене. Я сказал, как есть: рынок нестабильный, но я готов подвинуться, по-семейному. Минус четыреста тысяч от шести – пять шестьсот. Внутри всё сжалось, но я подумал: ради сестры можно немного потерять, зато совесть чиста.

Кира переглянулась с Антоном и вдруг опустила глаза:

– Мы думали, ты по-другому подвинешься. У нас на руках три восемьсот. Остальное взять неоткуда, ипотеку не дают – у мужа кредитная история подпорчена. А ребёнок через два месяца.

Антон добавил:

– Ты пойми, Паш, у тебя накопления есть, работаешь в айти, стабильно. А мы снимаем двушку в спальнике, каждый месяц тридцать тысяч коту под хвост. Помоги сестре по-родственному.

В голове крутилось только одно: у меня тоже жена на сносях, ипотека на трешку и ремонт впереди. Никаких “лишних” миллионов нет и в помине.

– Ребят, я всё понимаю, – сказал я, – но если я продам вам квартиру за три восемьсот, мы с женой просто не купим ничего взамен. Давайте по-другому: я скину, допустим полмиллиона, и помогу вам найти выход. Подберём программу, где кредитная история не критична. Хотите – уступлю часть мебели без доплаты.

Кира поджала губы.

– Мы думали, брат – это тот, кто выручает без условий. Но видимо, у нас разные понятия о родстве.

Они ушли, оставив ощущение, что я в чём-то виноват. Хотя умом понимал, эта просьба ненормальная.

Через пару недель я встретил Киру в женской консультации, когда ждал жену. Попытался объяснить, что не от жадности отказал, а потому что у самого бюджет расписан до копейки, и рисковать семьёй ради красивого жеста не готов. Кира усмехнулась:

– А я, наивная, думала, ты обрадуешься шансу что-то для меня сделать. Ладно, живи со своей выгодой.

Квартиру в итоге купила молодая пара – спокойно, за пять девятьсот. Мы с Витой переехали в трешку, потихоньку обустраиваем детскую. Кира с мужем, как мне передали знакомые, всё же взяли двушку, но в ипотеку и в старом фонде.

Сейчас, проходя мимо витрин с детскими вещами, я иногда думаю, что где-то в том же районе Кира выбирает ползунки своему малышу. И от мысли, что мы стали друг для друга просто прохожими, становится горько. Только я до сих пор не знаю: правильно ли поступил или променял сестру на квадратные метры.