– Ребята сюрприз устроили, я не мог отказаться, – будущий муж поехал на мальчишник и изменил мне перед свадьбой

Я проснулась и поняла, что Роман не вернулся после мальчишника. Телефон молчал. Я вглядывалась в потолок, слушая, как тикают часы, и пыталась убедить себя, что он просто заснул у друга. Но внутри всё ныло от необъяснимого предчувствия.

Утром позвонила Катя. Голос был приглушённым.

– Марин... Тебе надо присесть.

– Говори прямо, – попросила я, хотя сердце уже бешено колотилось.

– Мой Серёга рассказал... Рома... он уехал не один. Там были танцовщицы. Он уехал с одной из них. Я не могу молчать.

Я опустилась на стул, сжав телефон. Катя говорила что-то о том, что это знак, что ещё не поздно всё отменить. Я почти не слышала.

Он появился только к обеду, с помятой рубашкой и неловкой улыбкой.

– Где ты был?

– Задержались с ребятами, уснул у Игоря, – он потянулся меня обнять, но я отшатнулась.

– Хватит врать! Я всё знаю.

Он замер, и его лицо изменилось. Защитная маска раскаяния сползла и появилось наигранное удивление.

– Ну что ты... Это же просто традиция такая. Последняя ночь. Ребята сюрприз устроили, я не мог отказаться, – он пожал плечами, как будто речь шла о лишней рюмке.

– Традиция – это выпить и пошуметь! А не...

– Мариш, да ладно. Мы же ещё не расписались. Формально я ничего не нарушил.

– А если б это я так поступила? – вырвалось у меня.

– Ну, ты же девушка, – он смотрел внимательно. – Всё совсем по-другому.

Его оправдания были такими плоскими, такими шаблонными, что от них затошнило. Я послала его за огромным букетом, чтобы просто выгнать из дома. А сама позвонила маме.

– Свадьбы не будет, – сказала я.

– Ты с ума сошла? – её голос стал резким. – Зал оплачен, гости приглашены! Люди сорвутся с работы, а мы будем краснеть?

– Так выходит, тебе люди важнее меня? – прошептала я.

– Ну подумаешь, погулял мальчик! Твой отец перед свадьбой такое вытворял, а потом тридцать лет душа в душу. Он же извиняется! Прости и забудь.

В тот момент мир словно ополчился против меня, требуя заткнуть свою боль и улыбаться. И я сломалась. Сказала Роме, что прощаю. Надела это дурацкое белое платье. Улыбалась гостям. А внутри бушевала.

Жизнь после этого пошла по накатанной колее. Рома вёл себя идеально: работал, помогал, никогда не грубил. Через три года родилась София. Со стороны мы были эталоном. Но я так и не смогла заставить себя доверять ему. Каждая его задержка, каждый новый пароль в телефоне, каждая улыбка незнакомой девушке в соцсетях – всё это становилось поводом для ночного допроса.

– Кому пишешь?

– Да коллеге по работе, успокойся!

– А почему тогда стираешь историю?

– Потому что ты меня достала! – кричал он в конце. – Ты сама всё разрушаешь!

Однажды вечером он не кричал. Спокойно сложил вещи в чемодан.

– Ухожу к Саше. С ней мне легко, а здесь – как на допросе.

Я не плакала. Просто стояла и смотрела, как он хлопает дверью.

Мама снова сказала, что я сама виновата. Катя обняла и сказала, что всё к лучшему. Первые месяцы я жила как во сне, боялась каждого звонка, лихорадочно проверяла его страницы. А потом, в одно утро, проснулась и поняла, что не буду проверять. И не хочу. Огромный камень, который я тащила на себе восемь лет, будто растворился.

– Мама, а папа когда придёт? – спросила Соня, лепя пластилинового кота.

– В воскресенье, – ответила я и улыбнулась.

Теперь я жалею лишь об одном: о том, что не хватило смелости отменить всё тогда. Простить – не значит забыть.