– Наша мать – вот она, – кивнул на меня Егор. – А ты – просто женщина, которая нас родила

Все началось с того воскресного утра, когда на пороге возникла Аня. Просто появилась, как призрак, с пищащим свёртком.

– Опять? – голос отца, Семёна, дрогнул от ярости. – Хватит! Мы не приют!

– А мне он зачем? – бросила сестра. – Разбирайтесь сами!

Она натянула ветровку, сунула ребёнка мне в руки и исчезла. Так же быстро, как и появилась. Тихо захлопнулась калитка. Я осталась стоять посреди кухни с тёплым, беспокойным комочком. Мальчику было месяцев девять. Он был в грязных ползунках и смотрел на меня большими, не по-детски спокойными глазами. Не плакал. Будто уже всё понимал.

Отец тяжело опустился на стул. Мать, Лида, бессильно опустила руки.

– Завтра позвоню, – прошипел отец. – В соцзащиту. Хватит.

– Но она же наша… – начала мать, но голос её угас.

– Наша? Да она нас в гроб загонит!

Я знала, он не позвонит. Побурчит и смирится. Так всегда. Мы с мамой помыли малыша, нашли старые вещи Егора, накормили кашей. Его назвали Михаилом.

Через день пропали деньги из кухонного шкафа. Копили на новую бочку для полива. Отец молча обыскал весь дом, даже заглянул под половик. Потом сел и просто смотрел в стену.

– Всё. Пусть не приходит, – сказал он глухо. – Никогда

Мама как-то сразу сгорбилась. Она больше не оправдывала Аню. Не говорила, что та «одумается». Просто тихо плакала, когда думала, что я не вижу.

А я взяла и привыкла. Вставала в пять, кормила кур, собирала старших в школу, Михаила вела к соседке, пока сама была на уроках. Вечером – уроки с племянниками, ужин, стирка. Ночью, когда все спали, я сидела на кухне. Молча. Слёз уже не было. Просто тишина и усталость.

Я стала им мамой. Просто потому, что другой не было.

Годы прошли ровно и тяжело. Работа в магазине, огород, школьные собрания. Родителей не стало почти одновременно. Про Аню я не вспоминала. Слышала, что где-то крутится, то с одним, то с другим. Потом на пару лет пропала. Мне было всё равно.

Она объявилась в душный июльский день. Я полола морковь, когда у калитки возникла тень.

– Привет, Яна, – прохрипела незнакомка.

Я присмотрелась. Это была она. Но какая-то смятая, серая. Одежда висела мешком, волосы тусклые.

– Чего пришла? – спросила я, не выпуская из рук тяпки.

– К сыновьям. Они мои. И дом, наверное, мой тоже теперь, раз родителей нет.

– Твой? – я даже не возмутилась. – Ты здесь ночевала хоть раз? Траву полола?

– Родила я их! – голос Ани стал визгливым. – Вы все мне должны!

Я повернулась и пошла в дом. Позвала парней. Они вышли все трое: Егор, Костя и уже почти взрослый Михаил. Встали рядом со мной.

– Сыночки… – начала Аня, но её перебил Егор.

– Не надо. Наша мать – вот она, – он кивнул на меня. – А ты – просто женщина, которая нас родила и бросила. Уходи.

– Подам на алименты! – выдохнула она со злобой. – Я инвалид!

– Подавай, – спокойно сказал Михаил. – По решению суда – копейки получишь. Больше ни на что не рассчитывай.

Она смотрела на них, и в её глазах мелькнуло что-то вроде страха. Потом она плюнула на землю, развернулась и заковыляла прочь.

Мы молча стояли у забора. Потом Костя обнял меня за плечи.

– Всё, мам. Всё кончилось.

Я кивнула. Хотелось верить.

Но она позвонила через месяц. Голос в трубке был сиплым.

– Яна… Деньги нужны. На лечение. Вы же не бессердечные…

– Попроси у сыновей, – ответила я. – Сама.

Вечером они собрались у меня. Я создала общий чат. Аня написала туда жалобное сообщение. Ответил только Егор.

«Ты просила не раз. Раньше – на одежду, на развлечения. Ни копейки не вернула. Теперь просишь на лечение. Но ты нас вылечила когда-нибудь? Хотя бы от простуды? Нет. Значит, и мы не будем».

Больше она не звонила. Не писала. Будто растворилась в той грязной жизни, из которой ненадолго выползла.

А сегодня у нас праздник. Мой день рождения. Парни приехали с семьями, накрыли стол. Шумно, тесно, пахнет пирогами. Я смотрю на них и понимаю – да, было тяжело. Невыносимо. Но это моя жизнь. И моя семья. И этого уже никто не отнимет никогда.