Привыкла жить для семьи, а теперь оказалась им не нужна – муж и дети не просили меня жертвовать собой

Мне пятьдесят семь. И как же так вышло, что я осталась совсем одна? Вроде бы всё делала правильно, как учили, как мама делала, как все вокруг делали.

Вышла замуж рано, в восемнадцать лет. Саша — красивый, умный, с руками из нужного места. Он инженером на заводе работал, а я в роддоме медсестрой. Потом дочка родилась, через два года — сын. И понеслось: пеленки, кастрюли, ночные кормления, бесконечные очереди в поликлиниках. Он работал, я крутилась. Вроде бы иначе и не мыслилось.

Саша быстро пошел в гору. Сначала мастер цеха, потом начальник смены, потом главный инженер. Я гордилась. Когда он поступал на заочное в политехнический, я даже не думала о том, чтобы тоже учиться. Куда там — двое детей, ипотека, хозяйство. Я и так успевала: ночные смены, потом домой, детей в сад, мужа на работу, уборка, готовка, магазины, бесконечная стирка. Машинка-автомат появилась у нас одной из последних в доме. До этого — тазик и руки красные.

— Могла бы и полегче работу найти, — заметил как-то Саша. — Чтобы не выматываться так.

— Ага, и сидеть без денег? Ты же сам говорил, что нам на квартиру копить надо, на дачу, на машину.

— Ну, смотри сама. Тебе виднее.

Сейчас я понимаю: ему было всё равно. Ему было удобно, что я тащу этот воз. Он приходил с работы, садился за стол — горячий ужин. Выходные — я с детьми, он с друзьями. А я не жаловалась. Я думала, что так и надо. Что это и есть семья.

Дети выросли незаметно. Дочка в Москву уехала, вышла замуж, родила двойню. Сын в Питере осел, бизнес свой открыл. Звонят редко, приезжают по большим праздникам. И всегда с ожиданием: мам, мы к тебе, приготовь что-нибудь вкусненькое, мы соскучились по домашнему.

А Саша... В прошлом году он пришел с работы и сказал спокойно:

— Вера, я ухожу. Мы с Наташей уже полгода вместе. Она моложе, веселее, с ней интересно. А ты как кухонный комбайн, который сломался, а выкинуть жалко.

Я сначала не поверила. Думала, шутит. А он собрал вещи и ушел к этой Наташе, секретарше из приемной.

Я позвонила дочке, рыдала в трубку:

— Лена, он меня бросил! Тридцать пять лет вместе, а он...

— Мам, ну а что я сделаю? Это ваши отношения. Ты сама виновата, наверное

Сын вообще не стал слушать:

— Мам, извини, я на совещании. Перезвоню.

Не перезвонил.

И вот я сижу одна в двушке, где каждый угол напоминает о прожитой жизни. Пенсия у меня маленькая, я уборщицей в школу устроилась — хоть какая-то копейка, и общение. Спина болит так, что иногда разогнуться не могу после мытья полов.

На днях Лена прислала фотографии внуков. Хорошенькие такие, Кирюша и Алиса. И приписка: «Мам, ты бы могла приехать помочь, а то мы с мужем совсем зашиваемся. У вас там всё равно делать нечего». Я обрадовалась сначала. Думаю, вот оно, хоть кому-то пригожусь. Уже представила, как буду с ними гулять, кашу варить, сказки читать на ночь.

А потом как током ударило. Приеду я, буду вкалывать с утра до ночи: готовка, уборка, дети на шее. А они — молодые, красивые, будут вечером в кино ходить или в гости, а я снова одна с кастрюлями. А как внуки подрастут — опять стану не нужна. И опять тишина в трубке.

Звонила вчера подруга Нина, единственная, кто еще помнит про меня. Тоже разведена, но раньше, лет двадцать назад. Она успела и на мотоцикле покататься, и в Турцию съездить, теперь бухгалтером в хорошей фирме работает. Говорит:

— Вер, очнись, пока не поздно. Тебе всего пятьдесят семь. Еще лет пятнадцать-двадцать впереди. Неужели хочешь их в одиночестве и обидах просидеть? Живи для себя!

А я не знаю, что это такое — жить для себя. Я всегда жила для них. Для мужа, для детей, для дома. Я даже не помню, о чем мечтала в молодости. Какие книги любила? Какую музыку? Всё стерлось, заместилось меню на неделю и списком покупок в магазине.

Вчера купила себе дорогой шоколад. Сижу, ем, и плачу. Вкусно, а радости нет. Потому что есть его не с кем.

И самое обидное — в голове крутится одна и та же мысль: «А кто тебя просил, Вера? Кто просил жертвовать собой? Ты сама выбрала эту дорогу, сама на ней и осталась».

Всю жизнь жила для других, а теперь — для себя. И непонятно, с чего начать.