Представить не могла, что любовницей мужа станет собственная дочь

После смерти мужа мы с Полиной остались вдвоём. Ей тогда двенадцать было, мне тридцать четыре. Семейный бизнес, маленькое кафе, пришлось продать – одной не потянуть. Осталась наша двушка в ипотеке и моя работа бухгалтером на полставки.

Я ещё брала частные заказы: сводила балансы для мелких фирм, заполняла декларации, порой до ночи сидела с калькулятором. Жили скромно, без излишеств, но ипотеку закрывала исправно. Вся молодость в этих цифрах прошла, но дочь была одета и обута, ремонт потихоньку делали.

Полина росла характером в меня – независимая, резкая. Учёба ей давалась со скрипом, после школы пошла в колледж на товароведа, но быстро бросила. Говорила, что хочет работать, а не штаны протирать.

 Я не давила, понимала – у каждого свой путь. Лишь бы человек был хороший. Вот только хорошего в ней в итоге я проглядела.

Когда мне стукнуло сорок три, в наш дом заселился новый жилец. Снимал квартиру этажом ниже. Артём – высокий, подтянутый, младше меня на восемь лет, работал мастером по ремонту квартир.

Познакомились случайно в лифте, он помог донести тяжёлые пакеты с продуктами. Завязался разговор, потом он предложил выпить кофе. Я отнекивалась – какая из меня пара молодому мужчине? Но он был настойчив и обходителен: цветы, мелкие комплименты, внезапный торт к чаю.

Дочь посмеивалась: «Мам, ну ты и тормоз, смотри какой мужик». Полина с Артёмом быстро подружились – он рассказывал ей про дизайн интерьеров, они вместе смеялись над какими-то видео в телефоне. Мне казалось, у них складываются приятельские отношения. Через полгода мы расписались, и Артём переехал к нам.

Почти сразу начались разговоры о прописке. Муж объяснял – ему для стабильного заработка нужно постоянную регистрацию иметь, заказов больше будет.

Я уходила от темы. Квартира моя, куплена на мои деньги. Внутренний голос твердил – не торопись. Полина вставала на сторону Артёма: «Мам, ну ты чего жадничаешь, он же свой человек».

Тот вечер переломил всё. У меня отменился клиент, и я вернулась раньше.

Увиденное внутри заставило меня застыть на месте. Артём с Полиной даже не сразу меня заметили, настолько были увлечены друг другом. Когда наши взгляды встретились, я не закричала – просто развернулась и вышла на кухню.

Дочь вышла следом, накинув халат. Я ждала хоть тени стыда, раскаяния. Но она сказала, что они любят друг друга давно, что я ничего не понимаю в настоящих чувствах и вообще зачем лезу в их жизнь.

С Артёмом разговор был короткий: он заявил, что сам разберётся. Я ответила лишь одно – собирайте вещи и уходите оба. Мне хотелось, чтобы они исчезли немедленно.

Следующие несколько месяцев я выходила на работу автоматически, отвечала людям невпопад. Вся моя жертвенность, бессонные ночи, вложенные в дочь силы – всё превратилось в горькую насмешку.

Через полгода на пороге стояла Полина с огромным животом. Было видно, что срок большой. Она прошла в коридор и без предисловий заплакала: денег нет, вещей для малыша не купить, а Артём перебивается случайными шабашками.

Я молча впустила её в её же старую комнату. Материнское сердце мягкое – я решила, что пусть хотя бы ребёнок будет в тепле.

Полина осела дома, а через два дня явился и Артём – якобы навестить будущую мать. Сначала «чаек попить», потом «останусь помочь на ночь», а ещё через неделю он уже затащил обратно свои сумки.

Я пришла с работы, а в прихожей стоят его коробки с инструментом и кроссовки. Всё повторилось: они снова живут в комнате Полины как полноценная семья. Юридически Артём – мой муж, Полина – моя дочь, и оба имеют право здесь находиться.

Я понимаю, что развод – дело решаемое, но вместе с выпиской мужа встанет вопрос выдела доли для дочери с младенцем. Оставить внука без угла я не могу, а делить квартиру, ради которой я загоняла себя работой, нет никакого желания.

Тошно смотреть на то, как они строят счастье на моих руинах, называя это любовью. И самое паршивое – я до сих пор не знаю, где заканчивается моя материнская жалость и начинается элементарное самосохранение.