Повзрослевший сын полюбил мою подругу, с которой мы вместе растили детей и делили радости и горе

– Мама, я хотел познакомить тебя с кем-то особенным. Ну, вот она.

– Что? Не может быть! Юля, как ты могла? – голос сорвался.

Всё внутри у меня заледенело. Я отшатнулась, споткнувшись о порог.

Юля смотрела в пол. На ней был её старый жакет, который я знала много лет, и очки. Рядом стоял не мой мальчик, не мой «Мишенька», а взрослый парень, почти мужчина. И Юля держала его за руку не так, как держат ребёнка.

– Вы в своём уме?! – вырвалось у меня.

Мише только исполнилось двадцать. Он подрос, стал реже бывать дома. Но чтобы он пропадал у Юли, моей подруги? Мы были как родные: вместе растили детей, делили радости и горе, знали друг о друге все мелочи. А теперь она знала о моём сыне то, чего не должна была знать.

Муж погиб, когда Мише было семь, а Кате – тринадцать. Я вытягивала всё одна, работала без устали. В самые трудные дни звонила Юле.

– Приеду, поболтаем, – говорила она.

И мне становилось легче. А теперь она забрала у меня самое дорогое.

– Оль, я не планировала… – прошептала Юля.

– Не планировала что? Сблизиться с моим ребёнком? Или заменить ему и мать, и жену?

– Мы боялись тебе сказать. Я знаю, как это выглядит.

– Ничего ты не знаешь! Ты сидела на моей кухне, хвалила мою Катю, а сама… Я впустила тебя в свой дом!

По лицу потекли слёзы.

– Мам… – Миша шагнул вперёд.

– В свою комнату! Немедленно!

Он ушёл, понурив голову.

Мы остались вдвоём среди праздничного угощения: салаты, конфеты, ваза с пирожными. Всё это выглядело теперь дико.

Юля стояла, прижавшись к стене.

– Оля, виновата только я. Мы пытались остановиться. Не вышло. Это мой крест.

– Крест? Да он теперь на моих плечах. Это я позволила тебе быть рядом с ним. А ты собралась делить жизнь с тем, кому когда-то завязывала шнурки?

Она съёжилась.

– Прости, но я его люблю. Так вышло.

Меня трясло. Я указала на дверь.

– Уходи. Больше ты мне не подруга. И никогда ею не была.

Я осталась одна. Из комнаты послышались шаги. Миша вышел в куртке, с сумкой.

– Прости, мам. Я не могу её оставить.

Я не ответила. Просто смотрела, как он уходит.

Прошло много месяцев. Миша не звонил, не писал. Казалось, он вырвал из жизни всё наше прошлое.

Однажды я увидела в сети их совместное фото. Обручальные кольца. Всё стало окончательно ясно.

– Они расписались, – сказала я Кате, когда та приехала.

– Боже… – только и выдохнула дочь после паузы.

– Некоторые говорят, что я должна быть счастлива за него.

– Если бы на её месте был мужчина, а на месте Миши – девочка, они бы так же рассуждали? – резко перебила Катя. – Это не норма. И предательство.

Она заходила по кухне.

– Может, он потянулся к ней, потому что там всё просто. У нас – вечная беготня, счета, проблемы. А там – добрая тётя, которая всегда гладила по голове и давала сладкое.

Я промолчала. Может, она была права.

Миша написал мне на день рождения: «Поздравляю. Здоровья тебе и всего хорошего». Даже «мама» не написал. Я уже не верила, что боль уйдёт. Я просто хотела, чтобы она притупилась.

Прошли годы. Катя жила далеко, растила дочку. Я работала в офисе. Жизнь текла однообразно. Про сына я почти не думала. Лишь изредка заглядывала на его страницу, видя, как он взрослеет на фотографиях.

Поздним вечером позвонила Катя.

– Мам, мне сказали… У Юли рак. Всё серьёзно. Миша один, детей у них нет.

Через неделю он стоял на пороге. Постаревший, уставший, с грустными глазами.

– Мама… Мне нужна твоя поддержка. Я не прошу прощения. Просто побудь рядом.

Я не кинулась обнимать его. Но отступила, пропуская внутрь.

– Заходи. Чай хочешь?

Он сидел за столом, сжимая кружку.

– Как она? – спросила я.

– Плохо. Шансов нет.

– Ты её любишь?

– Да, – кивнул он.

Он пробыл до вечера. Мы почти не говорили. Перед уходом я сказала:

– Моя дверь для тебя открыта.

– Спасибо, – он будто немного сбросил тяжесть.

Через месяц пришло сообщение от Юли: «Ты вправе меня ненавидеть. Я его любила. Не оставляй его одного». Прошлое не исчезло, но отодвинулось.

Юля умерла вскоре. Миша сообщил об этом без слёз, но опустошённый. Он стал приходить часто. Помогал по хозяйству, молча сидел со мной по вечерам.

Боль утихла, оставив лишь шрам. Осколки прошлого не исчезают, но можно научиться жить, осторожно обходя их. Главное – не наступать на самые острые.