– Потерпи, я же его люблю, – говорила мама, когда отчим доставал ремень и с удовольствием меня воспитывал

Я перестала называть его папой, когда мне было восемь. До этого мама каждый день напоминала: «Скажи спасибо папе», «Поцелуй папу на ночь». Я послушно говорила и целовала. А потом он впервые меня отлупил — за разбитую чашку, которую я не трогала. И я перестала обращаться к нему как-либо.

В подростковом возрасте придумала называть его «мамин муж». Маму это бесило больше, чем если бы я материлась. Она кричала, что я неблагодарная свинья, а он, усмехаясь, доставал ремень. Бил он всегда с удовольствием. Мог поставить на колени в угол и заставить перечислять, что я сделала не так сегодня. Если я молчала — бил за скрытность. Если придумывала грехи — бил за вранье. Мать никогда не заступалась. Она говорила: «Потерпи. Я же его люблю. А ты вырастешь и уйдешь к мужу, а я с кем останусь?».

Странно, но при этом он был неплохим добытчиком. Мы жили сытно, ездили на море, у меня были лучшие игрушки. Мать носила его как хрустальную вазу: готовила только то, что любит он, встречала с работы с улыбкой. За идеальную картинку мы платили моей шкурой.

Помню, как однажды ночью в отпуске он ушел в магазин и пропал. Мы с матерью облазили весь город. Я тогда впервые молилась не своими детскими молитвами, а взрослыми, злыми: «Господи, сделай так, чтобы он сдох. Пусть он утонет, разобьется, чтоб его убили». Но Господь меня не услышал. Мы нашли его в баре, пьяного в стельку. Мать заплакала от счастья, а я — от злости

С тех пор он запил. Теперь, когда я уже взрослая, замужем и живу отдельно, мать начала пить с ним. Сегодня я пришла к ней с тортом, хотела порадовать. Она открыла дверь и посмотрела сквозь меня.

– А, это ты, – разочарованно протянула она. – Отца все нет. Может, сходим, поищем?

– Нет, мам. Не пойду. Придет твой муж, никуда не денется, – ответила я.

Она всхлипнула:

– Не говори так. Он хороший. Мы для тебя старались.

Я поставила торт на стол.

– Мам, я беременна. Ты станешь бабушкой.

– Вот отец обрадуется! – всплеснула она руками. – Наконец-то внук будет. Он же мальчика хотел…

Я похолодела.

– Мама, прекрати. Я не подпущу его к своему ребенку. Даже близко.

– Значит так? – во взгляде злость. – Тогда убирайся. Мы тебя вырастили, в люди вывели, а ты? Забирай свой торт и проваливай. Нет у меня больше дочери.

Я вышла. Навстречу, шатаясь, поднимался он. Я шарахнулась в сторону и поднялась на пролет выше, чтобы не дышать с ним одним воздухом.

Из-за двери было слышно, как мать запричитала, захлёбываясь слезами:

– Сереженька, пришел, родной… А эта дура, беременная заявилась, грозится, что внука не покажет…

Внизу хлопнула дверь. Мне показалось, это закрылась моя прошлая жизнь. Но почему-то стало легче.