– Надо бы узаконить наши отношения, – сказал сожитель, всегда убеждавший меня в том, что штамп – пережиток прошлого

– Лиса, ну кому это надо? – Максим щелкал пультом. – Пойдем, распишемся, и что? Бумажка в столе появится.

Я молчала. Конечно, ему не понять. Мне уже тридцать, а я до сих пор не примеряла то самое платье. Не слышала торжественных слов в зале загса. Не танцевала первый танец под восхищенные взгляды. Но, пожалуй, он в чем-то прав. Я сама была на пяти свадьбах за последние годы. Три пары уже развелись, и процесс был ужасен: дележ машины, склоки из-за кошки, грязь в соцсетях.

А у нас с Максом все просто. Живем в его трешке, мою студию сдаем. Деньги делим пополам. Посуду моем вместе. Отношения – как налаженный быт. Удобно, спокойно. Зачем рушить?

Мечты о торжестве я придушила сама. Максим никогда не согласился бы на пышное празднество. Лучше думать о насущном. Например, о его матери.

Валентина Петровна считала меня охотницей за состоянием. Ее сын – перспективный программист, а я – бесприданница с глазами, полными алчности. Никакие доводы о наших равных вкладах не действовали. Ее визиты всегда кончались скандалом. Макс вставал на мою защиту, просил прощения… А через месяц все повторялось.

Так прошло четыре года. Ее нападки прекратились. Видимо, поняла – замуж я не рвусь, детей не планирую. Мы с Максом уставали на работе, и нам хватало друг друга.

Все изменилось, когда я стала начальником отдела. Прибавка была солидной. Я молча откладывала на новостройку. Через пару лет могла бы взять ипотеку и сдавать квартиру. Максим, узнав о повышении, лишь хмыкнул.

А через месяц вдруг заговорил о браке.

– Надо бы узаконить наши отношения, – сказал он за ужином. – А то несерьезно как-то. И мама права – случись что, никаких прав у тебя не будет.

– Макс, ты всегда говорил, что штамп – пережиток. Что изменилось?

Он пожал плечами:

– Жизнь меняется. Вот у тебя теперь доход хороший, планы большие. А я как бы в стороне. Несправедливо.

В голове все мгновенно сложилось. Повышение. Мои расчеты с ипотекой. Внезапное беспокойство его матери о нашем «неофициальном» статусе. Валентина Петровна прозрела: пока я не жена, требовать что-либо с моего будущего имущества не сможет. И научила сына, как «закрепиться».

– То есть, пока боялся, что у тебя что-то отниму, брак был не нужен? – спросила я тихо. – А как у меня появились перспективы, так сразу захотелось «справедливости»?

Он вспыхнул:

– Я же тебя поддерживал все годы!

– Ты мне снимал квартиру? Я платила тебе половину аренды. Мы сводили бюджет. Где поддержка?

Мы поругались. Я ушла в другую комнату.

Утром сказала, что съезжу к родителям на недельку. Вывезла свои вещи, технику, которую покупала сама. К счастью, у нас была странная традиция: все крупные покупки мы оформляли раздельно, «на всякий пожарный». Его «пожарный» случай наступил.

Он звонил, писал, требовал вернуть «общее» имущество. Потом пригрозил полицией. Я молча скинула ему фото чеков. Связь оборвалась.

Интересно, он действительно верил, что я брошусь ему на шею, услышав предложение? Что мечта о фате и марше Мендельсона затмит здравый смысл?

Те мечты умерли давно. Я гляжу на факты. А они показывают, что некоторые вещи – надежнее без штампа в паспорте. Особенно когда за ним виден не порыв сердца, а холодный расчет чужой матери и испуг потерять кусок чужого пирога.

Я сняла маленькую квартиру. Иногда вижу в соцсетях, как Максим с Валентиной Петровной едят на ярких фото ее фирменный торт. Он все так же холост.