Пошла к зятю на блины и узнала о нем больше, чем за все годы знакомства

Я никогда не понимала Алексея. Мой зять, муж моей дочери Маши, всегда казался мне тихим, закрытым, словно книга на незнакомом языке. Мы обменивались дежурными фразами за праздничным столом, но за пять лет так и не нашли точек соприкосновения. Пока однажды он не написал:

— Марина Сергеевна, приходите завтра на блины. Маша в командировке, а я хочу попробовать новый рецепт.

Сомнения грызли меня всю ночь. Зачем? Что ему от меня нужно? Но утром я всё же собралась и постучала в их дверь.

— Заходите! — Алексей распахнул её, улыбаясь шире обычного. На нём висел фартук с надписью «Шеф-повар», а из кухни тянуло ванилью и топлёным маслом.

— Ты сам всё приготовил? — не удержалась я, разглядывая гору блинов на столе.

— Научила мама, — он перевернул очередной блинчик на сковороде. — Она работала в столовой, знаете. После школы я часами сидел у неё на кухне. Говорил, что помогаю, а сам... — голос его дрогнул, — просто боялся остаться один. Отец пил.

Столовый нож звякнул о тарелку. Я замерла, не зная, что сказать. Алексей, всегда такой сдержанный, вдруг вывернул душу наизнанку, будто эти блины размотали в нём невидимую пружину.

— Простите, — он нервно засмеялся, ставя передо мной тарелку. — Не хотел грузить. Просто... Маша говорила, вы любите с яблочным вареньем.

— Спасибо, — я взяла ложку, стараясь скрыть волнение. — А ты часто вспоминаешь свою маму?

Он сел напротив:

— Каждый день. Особенно когда делаю её штрудель. Она... — губы скривились в странной улыбке, — мечтала, чтобы я стал поваром. А я пошёл в IT, чтобы заработать на её лечение. Не успел.

Повисла тишина. За окном закаркала ворона, и Алексей вдруг вскочил:

— Чай! Я совсем забыл...

— Давай я помогу, — я потянулась к чашкам.

— Знаете, Марина Сергеевна, — заговорил он, пока кипяток шипел в чайнике, — я долго боялся, что вы меня не одобряете. Вы всегда так строго смотрели.

— Просто... — я покраснела, вдруг осознав, как слепа была все эти годы, — я не знала, как подступиться.

Пока он разливал чай по кружкам, я заметила на его руке татуировку — крошечного пекаря с колосом в руках.

— Это профессиональное? — осторожно спросила я.

Алексей на мгновение прикрыл рукавом рисунок, потом усмехнулся:

— Юношеская глупость. Сделал в восемнадцать, после похорон. Хотел, чтобы часть её ремесла всегда была со мной.

Я молча кивнула, вдруг вспомнив, как в далёкой юности сама вышивала платочек для матери, что до сих пор храню в шкатулке. Мы сели за стол, и неловкость постепенно отступила. Я рассказала, как учила Машу печь оладьи, и они всегда выходили комом. Алексей рассмеялся — звонко, по-настоящему — и признался, что в первые годы брака перепекал её неудачные пироги, чтобы она не расстраивалась.

Когда я уходила, он сунул мне в сумку контейнер с блинами:

— Для соседки. Она одна живёт, как и вы... Может, разделите?

Дорогой домой я гладила ещё тёплую крышку, представляя, как Алексей в пустой квартире мешает тесто, слушая ту же тишину, что и я.

На перекрёстке я свернула к своему дому, поднялась к соседке с третьего этажа.

— Татьяна Викторовна! — позвонила я в звонок, доставая контейнер. — Угощаю блинами. Мой зять передал вам привет.