Поехала знакомиться с родителями парня и окунулась в чуждую мне атмосферу хаоса и шума

Когда Денис свернул к воротам родительского дома, я инстинктивно вцепилась в ремешок сумки. Со двора доносился шум, будто там гудел улей, и в этом гуле тонули чьи-то выкрики и звон посуды.

– Лер, ты чего замерла? Они там не дикие звери, хотя по звуку и не скажешь, – улыбнулся он, заметив мое замешательство.

Я хотела улыбнуться в ответ, но мышцы лица словно свело. Это была наша четвертая совместная поездка, но первая – к его близким. Сначала мы просто пили кофе в городе, потом выбрались на природу вдвоем, а теперь вот – проверка боем.

Из дома высыпали люди. Сначала мальчишка лет десяти, за ним девочка помладше, следом грузный мужчина в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Денис вышел из машины, и его тут же заключили в объятия.

– А это Валерия? Ну наконец-то! – женщина в светлом сарафане отстранила мужчин и направилась ко мне. – Я – Света, его мама. Не стой столбом, проходи.

Она говорила быстро и энергично, но хватка у неё оказалась мягкой. Я почувствовала запах какой-то выпечки. Внутри дом оказался просторным, со скрипучими деревянными полами и старым сервантом. По коридору пробежал кот, за ним с гиканьем пронеслись дети.

Меня усадили за большой стол на кухне. Племянница Дениса, Алиса, тут же пододвинула ко мне вазочку с домашним печеньем. Её мать, Катя, резала овощи и без умолку рассказывала про ремонт. Мне оставалось только кивать.

Я привыкла к другому. Мое детство прошло в квартире, где папа-архитектор чертил свои проекты за плотно закрытой дверью, а мама, историк по образованию, следила, чтобы ничто не нарушало его концентрацию. Мы не собирали шумных застолий, и в нашем доме редко звучал смех, который можно было бы назвать громким.

Когда родителей не стало, я оставила все как есть. Тишина стала моим убежищем. Я работала удаленно, занималась оцифровкой архивов и вечерами гуляла одна в ближайшем парке. Пока однажды не опоздала на автобус и Денис не предложил подвезти.

– Лер, ты будто призрак увидела, – шепнул он, подсаживаясь ближе. – Сидишь с таким лицом, словно мы тебя тут мариновать собрались.

– Просто шумновато с непривычки, – честно ответила я.

– Это они еще трезвые. Вот после шашлыков начнут петь, тогда держись.

Он засмеялся и подтолкнул ко мне тарелку с пирогом. Я попробовала кусочек. Тесто было нежным, начинка – кисло-сладкая вишня. Удивительно, но это простое угощение вдруг напомнило мне о бабушке, которая единственная в семье любила готовить и не боялась испачкать мукой стол.

После обеда мужчины вышли разжигать мангал. Катя попросила меня помочь донести посуду до летней веранды. Пока мы шли через сад, где росли старые яблони, она сказала:

– Слышала, ты в тишине работаешь. Не представляю, как это. У нас тут вечный тарарам. Но знаешь, когда дети затихают, я даже пугаюсь. Сразу иду проверять, не случилось ли чего.

Ближе к вечеру мы сидели на террасе, воздух был наполнен запахом углей и жасмина. Глава семейства, Константин Дмитриевич, травил байки про армейскую службу, а Светлана Сергеевна достала старый фотоальбом. Я увидела Дениса маленьким, с ободранными коленками и вечно хмурыми бровями. Он смущался, забирал альбом, а я вдруг подумала: у него было совсем другое взросление.

– Не утомили мы тебя? – спросила его мама, когда мы собрались уезжать. – Ты уж прости нашу орду. Но ты заглядывай просто так, без повода.

В машине пахло яблоками – это Катя положила нам пакет с собой. Денис завел мотор и, не трогаясь с места, посмотрел на меня.

– О чем думаешь?

– О том, что твой отец, оказывается, знает невероятное количество анекдотов. И о том, что твоя сестра, кажется, счастлива, хотя её дом похож на проходной двор.

– Для неё это и есть счастье. А для тебя?

Он спрашивал аккуратно, словно ступал по тонкому льду. Я понимала – он боится, что мне не подходит его жизнь.

Я вспомнила свою пустую квартиру, где даже шаги отдаются эхом. Она по-прежнему была моей крепостью. Но теперь я знала, что могу выйти из неё и оказаться в этом большом, галдящем доме с вишневым пирогом. И это ощущение выбора, а не навязанного порядка, оказалось очень ценным. Я накрыла его ладонь своей и попросила сделать музыку чуть громче.