– Подбросите Ваню до садика, вы ведь туда едете, – сказала мама моего воспитанника, живущая по соседству

Тот понедельник начался как обычно: быстрый завтрак, пара глотков кофе, суматошные поиски ключей. Я уже выбежала из квартиры, торопясь успеть до пробок, как столкнулась с ними внизу, прямо у выхода.

Новую жительницу нашего подъезда звали Ира. Ее сын, Ваня, ходил в мою старшую группу. Они стояли возле моего белого хэтчбека, будто караулили. На мальчике был ярко-желтый рюкзак, а на лице Иры – выражение непоколебимой уверенности.

– О, отлично, вы спускаетесь! – заявила она, не дожидаясь моего приветствия. – Подбросите Ваню до садика. Вы ведь прямо туда направляетесь.

Это прозвучало не как просьба, а как указание. Я замедлила шаг, чувствуя, как возмущаюсь внутренне такой наглостью.

– Ирина, доброе утро. К сожалению, нет, – я постаралась говорить мягко. – Мне сначала нужно на планерку к руководству. Я приезжаю в сад к началу своего рабочего дня, в восемь.

Она махнула рукой.

– Какая разница? Десять минут туда, десять обратно. Посадите его с собой, и всё.

Я открыла машину, кладя сумку на пассажирское сиденье.

– Я не могу этого сделать. Я не имею права перевозить детей без специального кресла. Это, во-первых. А во-вторых, моя ответственность начинается внутри учреждения, когда я официально принимаю группу. Не раньше.

Ира насупилась. Ее взгляд из уверенного стал враждебным.

– Да бросьте! Что вам, трудно? – повысила она голос. – Вы же целый день с детьми сидите! Значит, должны их обожать, помогать. А вы вот какая… Формалистка.

Слово «формалистка» она выпалила с таким презрением, будто обвиняла в чем-то ужасном. Ваня смотрел то на мать, то на меня, молча теребя лямку своего рюкзака.

– Моя профессия – это моя работа, – сказала я, уже садясь за руль. – Она не означает, что я обязана быть в постоянном доступе. У меня есть своя жизнь, свои дела и свои правила. И правила дорожного движения тоже.

– Я на вас пожалуюсь! – резко бросила она мне вслед, когда я запустила двигатель. – Директору сада! Вам нельзя с детьми работать, раз у вас такое отношение!

Я притворилась, что не слышу, и тронулась с места. В зеркале заднего вида я видела, как она что-то активно говорит, размахивая рукой, а потом достала телефон и, кажется, сфотографировала мой номерной знак.

Весь день эта утренняя сцена стояла перед глазами. Именно в этот момент я поняла одну простую вещь. Для многих людей вроде Иры я – не человек. Я – функция. «Воспитательница». И раз уж я выбрала такую стезю, то должна быть святой, безотказной и всепрощающей, всегда готовой подставить плечо, спину и свой автомобиль. Мои личные границы, мое время, мои права – всё это будто растворяется в воздухе, стоит только произнести: «Она же в садике работает».

Но я ведь не робот в режиме нон-стоп. У меня бывают трудные дни, я опаздываю, я хочу в тишине послушать музыку по дороге на службу, а не успокаивать чужого плаксу. Я имею право сказать «нет», не чувствуя себя виноватой. Моя любовь к детям – настоящая, но она живет там, в группе, среди игрушек и занятий. Она не обязана вытекать за порог сада и растекаться по всему району.

Ира так и не пожаловалась. Видимо, сообразила, что мотивы у нее смехотворны. Но теперь, встречая ее в подъезде, я лишь киваю и иду дальше. Мы не общаемся. Ваня в группе ведет себя как обычно, и я отношусь к нему так же, как ко всем остальным – справедливо и с заботой. Потому что здесь, на работе, это мой долг. А за пределами этой территории – моя жизнь. И я никому не позволю в ней хозяйничать, прячась за ярлык моей профессии.