Передумала поздравлять мужа с 23 февраля и спрятала подготовленный подарок куда подальше

Я сидела на кухне, смотрела, как Игорь доедает борщ. За окном мороз, вечер, все готовятся к двадцать третьему февраля. Завтра у мужчин праздник. Я даже подарок купила — хороший термос, ему на рыбалку.

– Свет, чего молчишь? – спросил, не поднимая головы.

– Да так. Оксана вчера звонила. Они с Сергеем на майские в Турцию собрались.

– Ну и пусть летят.

– А мы вообще ни разу никуда не летали. Только в Зеленоградск, двадцать лет назад.

– О, опять ты сравниваешь. У всех своя жизнь.

Я смотрела на его руки. Сильные, тяжёлые. Раньше мне нравилось, что он такой основательный. А теперь подумала: эти руки никогда меня не гладили по голове. Не обнимали просто так.

– Игорь, я не сравниваю. Я просто хочу, чтобы мы… ну хоть раз…

– Что мы? Я на даче отдыхаю. Это и есть мой курорт. И ты всегда говорила, что тебе нравится.

Я не говорила. Я двадцать лет молчала.

Утром я проснулась и поняла: не хочу его поздравлять. Первый раз в жизни. Даже термос этот дурацкий спрятала в шкаф.

За завтраком он сидел с хмурым лицом. Ждал. Я налила чай, поставила перед ним сахарницу.

– И всё? – спросил.

– Что?

– Сегодня же праздник.

– Да, поздравляю.

– Это всё? Света, ты чего?

Я молчала. А в голове стучало: «Скажи». 

– Я устала, Игорь. Не от дачи, не от работы. От того, что меня не видят. Ты завтракаешь, ужинаешь, спишь в моей постели, но ты меня не видишь.

– Что за глупости? Я вижу.

– Нет. Ты видишь, что борщ сварен. Что рубашка поглажена. Что я похудела или поправилась – замечаешь. А меня саму – нет.

Он отодвинул чашку.

– Ты чего на пустом месте? Кто-то сказал что-то?

– Никто не сказал. Я сама поняла. Двадцать лет – достаточный срок, чтобы понять, что ты для мужа просто удобная вещь.

Он встал, задел стул. Я думала, сейчас начнёт кричать. Но он просто ушёл в комнату и включил телевизор.

Я не поехала с ним на дачу в марте. Сказала, что работы много. А в июне купила путёвку. Мы с дочкой. Десять дней, Геленджик.

Игорь звонил каждый день. Спрашивал, что мы едим, не жарко ли. Я отвечала коротко. А сама думала: почему я раньше боялась? Чего я боялась?

Когда вернулись, он встретил нас хмурый. Ужин не разогрел, в магазин не сходил. Ждал, что я всё сделаю. Я сделала. Привычка.

А через месяц он заявил, что уволился.

– Ты с ума сошёл?

– Отдохнуть хочу. Устал. Мне пятьдесят лет, имею право.

– А дочка? У неё выпускной, репетиторы…

– Репетиторы не нужны. Я без репетиторов выучился. И ты, кстати, тоже.

Я не стала спорить. Просто поняла, что теперь всё буду тянуть сама. Как всегда.

Он устроился сторожем. Две смены в неделю, копейки. Но важный, как будто заводом руководит. По дому – ноль. Дача заросла. Я перестала туда ездить, он – тем более.

Деньги перестал давать. Говорил: «У тебя зарплата нормальная, ты справляешься». А сам покупал снасти, ездил с друзьями на водохранилище, пил там пиво и чувствовал себя настоящим мужиком.

Я смотрела на него и вдруг поняла: а ведь он меня никогда не любил. Не умеет. И не научится.

На развод я подала через полгода. Он кричал, что я предательница, что он такого не заслужил, что у него сердце прихватило. Врач «скорой» сказал: «Нервы, выпейте успокоительное». Игорь обиделся на врача, на меня, на весь мир.

Мы разменяли квартиру. Я взяла ипотеку, доплатила, осталась с дочкой в двушке. Он снял комнату. Сначала ругался, что я его выгнала. Потом привык.

Через год я встретила Виктора. Он тоже разведённый, дочка взрослая. Мы познакомились в очереди в поликлинике, разговорились. Он спросил, что у меня болит. Я сказала: душа. А он ответил: «Это лечится. Хорошими людьми и тёплым чаем».

Мы встречаемся восемь месяцев. Вчера он принёс цветы. Сказал: «Света, с двадцать третьим февраля тебя. Самый боевой и сильный человек в моей жизни – это ты». Я засмеялась, а потом расплакалась. Хорошо так, легко.

Оказывается, настоящий мужчина – не тот, кого боятся. А тот, при ком можно не бояться быть собой.