– Отстань, у меня нет фобий, – огрызается сын-подросток, когда я пытаюсь его социализировать

Мы переехали в другой район. Развод случился три года назад, бывший муж остался в той же квартире, а мы с Егором сняли двушку на другом конце мегаполиса. Я убеждала себя, что парню нужна свежая обстановка: новая школа, новые маршруты, новый вид из окна. На деле мне самой хотелось не натыкаться каждый день на скамейку, где мы когда-то целовались в обнимку.

Егору тогда было тринадцать. Он спокойно собрал рюкзак, упаковал приставку и сказал: «Мам, давай уже без трагедий, мне всё равно, где учиться».

Первый год ушёл на то, чтобы нащупать ритм. Работа отнимала много сил, я поздно возвращалась, готовила и почти не вникала в то, как сын устроился в новом классе. Успеваемость не просела — и ладно.

Потом стали появляться странные детали. Утром Егор выходил из дома ровно в семь сорок пять и возвращался ровно в четырнадцать десять, минута в минуту. Ни разу не позвонил с просьбой задержаться у кого-нибудь в гостях. Ни разу не попросил денег на пиццу с ребятами после уроков. На мой осторожный вопрос, появился ли кто-то близкий в классе, он пожал плечами:

– Там и без меня народу хватает.

Однажды я зашла в комнату, когда он сидел за ноутбуком. Думала, опять ролики смотрит. На экране висел текстовый документ, а в наушниках играла какая-то спокойная мелодия.

– Что пишешь? – спросила я, опираясь о косяк.

– Фанфик, – коротко ответил он и сдвинул вкладку.

– Что именно?

– По одной игре. Другие продолжения выкладывают, а я своё придумал.

Я кивнула и ушла на кухню. Мне показалось, что парень просто прячется в выдуманных мирах. Кружка с чаем в руке, а мысли тревожные: «Может, зря утащила его с насиженного места? У отца он хотя бы с прежними друзьями переписывался и на каток ходил»

Через пару недель я решилась на эксперимент. Предложила записаться в школьный кружок «Техническое моделирование». Там же паяльники, мальчишеская возня, коллективная работа — идеальный вариант для социализации. Егор согласился на удивление быстро. Сходил три раза и вернулся расстроенный.

– Всё отлично, – буркнул он, бросив рюкзак в угол. – Только ребята уже полгода собирают общую модель, а мне дали ящик с винтиками и сказали перебирать. Я им там никто.

– Так покажи себя, – попыталась я взбодрить. – Предложи идею.

– Зачем? – он посмотрел устало. – Мне с ними неинтересно.

 

Я надавила — сделала хуже. Егор стал огрызаться: «Отстань, у меня нет фобий, я просто не хочу тратить время на пустую болтовню». При этом в телефоне у него гудел какой-то чат. Я подсмотрела мельком: обсуждение сюжетных поворотов, смайлики, смех в голосовых.

 

И тут до меня дошло. Он не одинок. Просто его круг общения переехал в Сеть. Ребята из разных городов ждали его новых глав, спорили о персонажах, советовали музыку. А в школе он считал минуты до звонка, чтобы скорее вернуться в свой настоящий мир.

В прошлую субботу в том чате договорились о живой встрече фанатов игры в центральном парке. Я видела, как Егор метался по комнате: помыл кроссовки, три раза менял футболку и без конца смотрел на время в телефоне. За десять минут до выхода он замер посреди коридора, сжал ключи в кулаке и выдохнул:

– Не пойду. Там будет слишком шумно.

Я не стала его уговаривать. Просто села рядом на пуфик.

– Слушай, а если мы сейчас закажем большую пиццу и ты расскажешь мне, чем там у тебя в тексте дело закончилось?

Он удивлённо поднял бровь, но через минуту уже тащил ноутбук на кухню. Вечер получился неожиданно душевным: я слушала про придуманные планеты, а он впервые за долгое время смеялся в голос.

Может, моему сыну и не нужен большой шумный класс. Может, ему нужен один внимательный слушатель и дюжина анонимных подписчиков, которые оценят его слог. Я перестала грызть себя за переезд. Да, у нас нет друзей во дворе, зато есть вечерние чаепития с фанфиками.

Как думаете, должна ли мать в такой ситуации настаивать на живом общении со сверстниками, или важнее принять его цифровой мир и радоваться тому, что сын вообще открыт для диалога с близким человеком?