Отдавала дочке всю себя, а она выросла и всем своим видом и отношением показывает, что я ей не нужна

Мне сорок, и мой дом похож на место, где мы, трое, лишь временно пересекаемся. Муж, Сергей, целыми днями на работе. Дочь Алина – студентка, ей двадцать. Я не работаю уже лет пять, и это как-то само собой получилось: сначала всё время уходило на дочку, потом муж попросил быть дома, заниматься хозяйством, я оставила работу, а теперь уже сложно вернуться в профессию.

Алина с детства была ребёнком со своим мнением. В пять лет она могла заявить, что моя новая юбка некрасивая. Я отшучивалась, но внутри замирала. Мы её не баловали, но у неё было всё необходимое и даже больше.

Она росла не слишком смелой. Новое место, новые лица – всё это её пугало. Помню, как перед первым классом мы обошли всю школу, и я показывала ей, где что находится. Мне так хотелось, чтобы ей было спокойнее. Я всегда была этим буфером между ней и миром.

Из-за её природной пластичности мы выбрали танцы. Она занималась с семи до четырнадцати, достигала успехов. График был жёстким: учёба, перекус, дорога на тренировку. Я ждала её в коридоре, а потом мы ехали на автобусе, и она дремала, прижавшись ко мне. Дома – ужин и сон. Казалось, у неё нет сил даже на то, чтобы убрать за собой тарелку. Я и не просила – жалко было.

Но годы идут, а ничего не меняется. Сейчас ей двадцать, а она по-прежнему не притронется к немытой посуде. Её комната – её крепость, куда мне вход воспрещён.

– Приберись, пожалуйста, – говорю я.

– Это моё пространство, – отвечает она. – Не нравится – не заходи.

Готовлю я одна. Она почти не ест домашнюю еду, предпочитая доставку. Иногда мне кажется, я просто призрак, который поддерживает в этом жилище чистоту.

Но хуже всего – эта ледяная стена между нами. Мы стали чужими. Она может резко оборвать меня на полуслове.

– Ты с кем сегодня?

– Не твоё дело. Я взрослая.

– Я просто волнуюсь.

– Не надо. Это удушает

Любое моё слово она воспринимает как атаку. Даже молчание моё ей, кажется, мешает. Однажды она сказала прямо:

– Мне тяжело, когда ты просто рядом.

Я научилась молчать. Стараюсь быть невидимой. Захожу в её комнату лишь когда совсем необходимо и вижу её погружённой в экран ноутбука, в наушниках. Она смотрит сквозь меня.

Муж говорит, что это возрастное.

– Не вмешивайся. Она просто живёт своей жизнью.

Но разве жизнь дочери должна полностью исключать мать? Раньше мы могли часами болтать о всяких мелочах. Теперь между нами – пустота, которая гудит тишиной. Я пытаюсь понять, где совершила ошибку. Может, слишком опекала? Но я лишь хотела защитить её. Может, недостаточно требовала? Но разве любовь измеряется количеством вынесенного мусора?

Иногда она бывает нежна с отцом, обсуждает с ним какие-то новости. Со мной – только необходимое и тоном, от которого холодеет внутри. Чувствую себя служанкой, которой платят пренебрежением.

Недавно я сильно простудилась, лежала с температурой. Муж принёс чай. Алина, проходя мимо двери, бросила:

– Поправляйся.

И всё. Ни чашки воды, ни простого «как себя чувствуешь?». Я плакала, уткнувшись в подушку, от бессилия и обиды. А вечером услышала её смех по телефону – с подругой. Она так легко смеялась. Значит, способна на тепло. Просто не для меня.

Я не знаю, как это исправить. Сижу одна на кухне, пью остывший чай и смотрю в окно. Мы под одной крышей, но в разных вселенных. И самый горький вопрос, который не даёт покоя: а была ли я ей когда-нибудь по-настоящему нужна? Или всё это время я просто была функцией – накормить, одеть, утешить, а теперь и эта функция стала лишней?