– Она чужая тебе, просто чужая тётка, – поддержала подруга, когда мне было невыносимо больно после разговора с матерью

В тот вечер я ждала звонка от подруги Леры, чтобы обсудить планы на выходные. Но экран телефона высветил другое имя. Марина. Последний раз мы слышали голоса друг друга года три назад, случайно столкнувшись в магазине.

– Алло, – ответила я.

– Вика, это я. Случилось ужасное, – голос в трубке звучал надрывно. – Меня вышвырнули на улицу. Как ненужную вещь. Ты же не допустишь, чтобы твоя мать ночевала под забором?

Я молчала, переваривая услышанное. Мама всегда умела преподносить новости с трагическим пафосом.

– Мы со Славой не были расписаны официально, – продолжала она, всхлипывая. – Он умер, и теперь его дети продают квартиру. А мне даже вещей собрать толком не дали. Я же с ними столько лет провозилась, заботилась... А они – неблагодарные.

Слово «мать» резануло слух. Оно всегда звучало для меня как пустой звук. Отец исчез из её жизни ещё до моего рождения, и его имени я не знаю. Моё детство прошло в тесной квартире бабушки, где мы ютились втроём. Мать постоянно где-то пропадала: то учёба, то работа, то новые знакомства. Я помню, как ждала её по ночам.

Когда мне было восемь, в нашей жизни появился Вячеслав. У него были свои дети и отдельная большая квартира. Мать расцвела. Я наивно обрадовалась, думая, что мы наконец станем семьёй.

В день переезда мечты разбились о реальность. Дочь Вячеслава, увидев раскладушку в своей комнате, закатила истерику. Его сын заявил, что жить в одной комнате с чужой девчонкой – это странно.

– Ладно, пока тут устроишься, – мать кивнула на кухню. – Поживёшь немного, пока все привыкнут.

Я спала на раскладушке, меня будил грохот посуды, когда отчим в шесть утра шёл готовить завтрак. У меня не было своего угла. Мои школьные тетрадки вечно мешались, когда накрывали на стол.

– Убрала бы свои книжки, – бросала мать, проходя мимо.

Я забирала учебники и читала в ванной, пока кто-то не начинал ломиться в дверь. В конце концов я не выдержала.

– Мам, можно я лучше к бабушке вернусь? – спросила я как-то вечером. – Там мне спокойнее.

Марина в это время красила ногти. Она даже не подняла голову.

– Ну, раз ты сама так решила. Видно, не сумела найти общий язык.

Она просто согласилась. Тогда я впервые задумалась: что со мной не так? Мать звонила раз в месяц, забывала про дни рождения.

Когда бабушки не стало, я осталась совсем одна в 19 лет. Мама была в отпуске и прислала эсэмэску: «Держись. Мы в Египте». Все похороны, все бумаги – я тащила одна. Лера, моя подруга, тогда сутками была рядом, успокаивала, помогала. Бабушка, будто чувствуя, за год до смерти оформила квартиру на меня.

И вот теперь, спустя 5 лет, эта женщина требовала, чтобы я ее пустила.

– Чтобы считаться матерью, нужно хотя бы иногда ей быть, – ответила я. – Ты не пришла на выпускной. Ты не знаешь, болела я или нет. Тебя волновала только твоя жизнь. А теперь я нужна тебе как крыша над головой?

– Я не бросала тебя, Вика! – попыталась возразить она.

– Бросила. Ещё тогда, на кухне. Иди к тем, ради кого ты меня оттуда выселила.

– Они не хотят меня знать, – всхлипнула она. – Им плевать.

– Что ж, – я вздохнула, – раз уж не смогла найти с ними общий язык, выкручивайся как-нибудь сама.

Я нажала отбой. На душе скребли кошки. Чтобы не сойти с ума, я позвонила Лере. Она примчалась через час, притащив мои любимые козинаки и пару банок колы.

– Ну как ты, держишься? – спросила она, обнимая меня.

– Не знаю, Лер. Чувствую себя последней сволочью. Всё-таки мать.

– А ну цыц! – подруга погрозила мне пальцем. – Сейчас будем лечить твою совесть. Помнишь, как ты лежала с температурой сорок, а я бегала в аптеку? Где была твоя мать? В Турции. Как ты хоронила бабушку? Одна. Она чужая тебе, Вика. Просто чужая тётка.

– Но внутри всё равно противно...

– Ей не было противно, когда она забывала, что ты её ребёнок. И ты не травись. Бабушка тебе эту квартиру оставила, чтобы ты жила спокойно, а не раздавала долги тем, кто их не платил.

Я слушала Леру и понемногу успокаивалась. Я никому не мстила. Я просто не захотела снова оказаться на той самой кухне, где для меня никогда не было места.