— Он такой необычный! — Дочери быстро надоедают мужья, а в каждом новом мужчине она ищет что-то особенное

Мне пятьдесят восемь, и я снова таскаю коробки. На этот раз из квартиры, которую моя дочь Алина делила со своим третьим гражданским мужем. Третьим за семь лет. Я уже сбилась со счета, сколько раз мы переезжали.
 
Отец Алины исчез, когда ей было девять. Не просто ушел — испарился. Оставил записку на столе: «Простите, я так больше не могу». Я тогда устроилась на две работы, чтобы платить за квартиру. Некогда было страдать. Алина ждала его у окна почти год, потом перестала.
 

Первый ее избранник, Сергей, был военным врачом. Серьезный, надежный, обожал ее. Алина сходила с ума от счастья. Мы познакомились на их свадьбе, и он мне понравился — крепкий, спокойный мужчина. Через полтора года дочь позвонила и сказала, что подает на развод. Я приехала к ней с тортом, думала, утешу, а она сидела с подругой и смеялась.
 
— Мам, ну не смотри на меня так! Мы превратились в пенсионеров. Он с работы — и сразу к телевизору. Никуда не вытащить. Я хочу жить, а не существовать.
 
— Алина, это стабильность. Это и есть семья.
 
— Это скука смертная! — она закатила глаза.
 
Сергей звонил мне еще месяц. Спрашивал, что он сделал не так. Я не знала, что отвечать. Честно — не знала.
 
Потом был Олег, архитектор. Яркий, шумный, с кучей проектов. Алина летала на крыльях. Вторая свадьба, новая квартира, ремонт. Я уже не радовалась, а ждала. Ожидание длилось два года. Алина пришла ко мне и заявила, что Олег зациклен на деньгах. Что он перестал делать ей сюрпризы. Я слушала и молчала.
 
Сейчас ей тридцать пять. Вчера она ужинала у меня и рассказывала про нового знакомого. Он бармен, пишет стихи и мечтает уехать в Индию.
 
— Понимаешь, мам, с ним я чувствую себя живой. Он такой необычный!
 

Дочь красивая, ухоженная, с горящими глазами. Сколько еще раз она будет переезжать? Сколько еще раз я буду таскать эти чертовы коробки?
 
— Алина, — сказала я, — а что будет через три года? Когда он перестанет быть необычным?
 
Она поморщилась:
 
— Ты вечно все портишь. Может, у нас все будет иначе.
 
— Может, — согласилась я.
 
У меня больше нет сил объяснять. Я просто хочу когда-нибудь перестать упаковывать ее жизнь в картонные коробки. Хочу, чтобы она остановилась. Но я знаю — это не в моей власти. Остается только помогать и молчать.