Одним вопросом испортил жизнь своей соседке, хотя даже не мог предположить, что так выйдет

Въехал я в новую двушку в начале мая. Дом панельный, слышимость – не поверите, будто у соседей в коридоре стоишь. Первую неделю всё было тихо, я радовался. А потом началось.

Вечером, часов в десять, сверху грохот, топот, женский голос на повышенных тонах. Слов не разобрать, но эмоции зашкаливали. Потом глухой удар, что-то покатилось. Я вздрагивал, но думал: бывает, люди горячие. На второй вечер то же самое: крик, топот, хлопнула входная дверь так, что у меня люстра качнулась. На третий день я уже всерьёз размышлял, не позвонить ли участковому. Не звонок же в дверь делать – мало ли, выйдет разъярённый мужик и мне же прилетит.

Решил выждать. Присмотрелся у подъезда. Пару раз видел девушку, выгуливала таксу. Симпатичная, стрижка короткая, взгляд уставший. Шла быстро, голову опустив, ни на кого не смотрела. Я гадал: он её обижает, или она сама с характером, а может, просто ремонт с перестановкой мебели? Но звуки были очень уж нервные, нерабочие.

Где-то через неделю, в воскресенье, раздался звонок в дверь. Глянул в глазок – стоят парень с девушкой. У него в руках коробка конфет, она улыбается сдержанно. Я открыл. Соседи сверху. Олег и Катя.

Олег – плечистый, светловолосый, с простоватым лицом и очень прямым взглядом. Катя – миниатюрная, с короткой стрижкой, та самая собачница. Глаза голубые, ясные, но вокруг них темные круги, будто недосыпает хронически

– Решили познакомиться наконец-то, – сказал Олег, протягивая конфеты. – Катя говорит, надо, мол, с соседом снизу наладить контакт.

Я пригласил их на кухню. Поставил чайник, достал вазочку с печеньем. Говорили о районе, о парковках, о том, что мусоропровод заварили. Олег рассказывал, как мотается по стране, работает водителем-дальнобойщиком. Рейсы длинные, бывает, по три недели дома нет. Катя больше молчала, иногда вставляла реплики, но как-то настороженно. Один раз перебила мужа, когда он рассказывал про поломку в рейсе, и тут же осеклась.

Я всё ждал удобного момента. Понимал, неловко, но надо. Когда чай был допит, я сказал:

– Слушайте, а что у вас там по вечерам за баталии? Грохот, крики. Я уж грешным делом подумал, может, помочь надо.

Олег перестал жевать печенье и посмотрел не на меня – на неё. Взглядом спокойным, но очень внимательным.

– В смысле баталии? – переспросил он. – Я только позавчера из рейса вернулся. До этого почти месяц в дороге был. Жена одна дома сидела.

Я переводил взгляд с него на неё. Катя сидела бледная, ресницы опущены, губы сжаты. Пауза длилась секунд пять. Согласитесь, в такой момент пять секунд – это вечность. Я понял, что сморозил что-то лишнее, но отступать было некуда.

– Видимо, показалось, – выдавил я. – Дом новый, слышимость странная. Наверное, сбоку кто-то шумел, а мне слышалось сверху. Звук гуляет по стоякам.

Олег ничего не сказал. Только кивнул каким-то своим мыслям. Потом отодвинул кружку и поднялся:

– Ладно, Кать, пошли домой.

Катя быстро встала, пробормотала «спасибо за чай» и направилась к выходу, даже не обернувшись. Олег задержался на секунду. Посмотрел на меня, хотел что-то добавить, но передумал. Дверь за ними закрылась. Я остался на кухне с чувством, что испортил людям вечер. А может, и не только вечер.

Той же ночью, около полуночи, сверху раздался грохот. Не такой, как прежде, – глухой, одиночный, словно опрокинули тяжелый стул. Затем тишина. Потом ещё один удар, уже слабее. И женский крик, резкий, короткий, будто захлебнувшийся. Я встал с кровати, подошёл к окну. Курить хотелось неимоверно, хотя не курю уже полгода. Набирал номер участкового, но так и не нажал кнопку вызова. Побоялся сделать только хуже.

Утром у подъезда встретил Катю, она выгуливала таксу. Заметила меня, попыталась нырнуть обратно в двери, но не успела. Я поздоровался. Она вскинула голову, глянула на меня исподлобья. На лице свежий синяк под левым глазом, припудренный, но заметный.

– Упала, – сказала она, перехватив мой взгляд. – Дурацкая ступенька у пятого подъезда.

Я стоял, смотрел на неё и не знал, что ответить. Она натянуто улыбнулась, развернулась и пошла, волоча за собой собаку. А я остался с чувством вины.