Невестка требовала, чтобы мы оформили купленную за наши деньги квартиру на сына и на неё, угрожая разводом

В тот день я специально взяла отгул, чтобы съездить посмотреть двушку. Сын, конечно, отнекивался: «Мам, зачем тебе? Мы сами справимся». Но я слишком хорошо помнила, как в моей молодости нас чуть не выкинули на улицу из-за чужой подписи в ордере. С тех пор у меня правило: прежде чем отдать кровные сбережения, я должна лично увидеть, куда они уходят.

Подъезд оказался чистым, лифт работал. Дверь открыла Вероника – стройная, с укладкой «дорого-богато», даже в выходной выглядевшая так, будто собралась на светский раут.

– Здравствуйте, Алевтина Николаевна, проходите, – пропела она, но в глазах у неё я прочла недоумение: зачем свекровь приперлась?

Я молча кивнула и начала осмотр. Комнаты смежные, санузел раздельный, но тесный, окна выходят на оживлённую трассу. Пока я щупала подоконники и проверяла, не дует ли из рам, Вероника стояла в стороне.

– Хорошая планировка, – заметила я, чтобы разрядить обстановку. – Уютно будет.

– Уютно – это когда есть своя территория, – отрезала она. – А не когда на каждом углу свекровь с инспекцией.

Я пропустила шпильку мимо ушей. Меня больше интересовало другое. Леонид рассказывал, что они с Вероникой уже год вместе, но ни разу я не видела, чтобы она приезжала к нам в гости без повода. Всегда занята, то фитнес, то курсы. Сын работал как проклятый, а она предпочитала тратить его зарплату на сумки.

– Сынок, – спросила я позже, когда Вероника отошла к риелтору, – а она вообще работает?

– Мам, ну зачем ты сразу? – замялся он. – Вероника дизайнер, у неё свободный график. Проекты ищет.

– Ищет уже полгода, – усмехнулась я. – Ладно, бог с ним.

Мы с мужем тогда всё-таки купили эту квартиру. Вероника ликовала, начала переставлять мебель по фэн-шую и объяснять Лёне, куда вешать полки. Я же попросила оформить всё на мужа. Лёня сначала взвился: «Ты мне не доверяешь?». А я ответила прямо: «Доверяю тебе, а в чужих глазах читать не умею».

Год они прожили сносно. Вероника даже пару раз звала меня на ужин, но я отказывалась – не хотела мешать. А потом Лёня пришёл ко мне вечером, сам не свой.

– Мам, она просит… требует переписать квартиру на нас, – выпалил он, теребя шапку. – Говорит, что это вопрос доверия. Или я с ней, или я с тобой.

Я налила ему чаю.

– А сама она что принесла в дом, кроме своих дизайнерских амбиций? Кстати, проект тот нашла?

Лёня молчал. Он всегда был тихим, удобным мальчиком. А Вероника оказалась хваткой – я таких за версту чую. Она не любила его, она любила возможность. Сначала квартиру, потом, глядишь, и машину, и дачу. А как ресурс иссякнет – пнет пинком.

– Переписывать не буду, – сказала я твёрдо. – И не проси.

Через неделю Лёня пришёл снова, но уже с Вероникой.

– Алевтина Николаевна, вы меня не любите, это я понимаю, – начала она с порога. – Но мы с Лёней хотим жить по-человечески. Я хочу рожать детей, а не быть гостьей в чужой квартире. Если вы сейчас же не оформите сделку, я подам на развод.

Я посмотрела на сына. Он стоял, опустив голову, – нашёл, кого слушаться.

– Вероника, – сказала я спокойно. – В этой квартире вы живёте бесплатно. Ни копейки ипотеки вы не платили. И первое, что вы сделали, когда въехали, – выбросили мой сервиз, который я дала на память, потому что он не вписывался в интерьер.

Она побледнела.

– Вы знаете?

– Я всё знаю, – вздохнула я. – Подавай на развод. Только учти: делить вам нечего. Квартира не твоя, машина куплена до брака. Так что, может, успокоишься и начнешь мужа уважать?

Она вылетела, хлопнув дверью. Лёня остался. Просидел у меня до ночи, молчал, только чай пил.

– Прости, мам, – выдавил он наконец.

– Ничего, сынок. Дом там, где тебя ждут. А не там, где требуют.

Через полгода он развёлся. Вероника, как я и предполагала, нашла другого – с готовой трешкой и машиной помощнее. А Лёня переехал ко мне. Мы сделали ремонт в той двушке и сдаём её. Теперь у него новая девушка, Катя. Она вчера принесла мне пирог и спросила, не нужно ли помочь с грядками.

Вот эту я, пожалуй, пущу в дом. И квартиру перепишу на них, когда внуков дождусь.