Невестка принимает нашу помощь как должное и успевает высказывать недовольство тем, что мы ещё родную дочь поддерживаем

Экран телефона погас. Кажется, я только что перешла черту, о которой даже думать раньше боялась. Слова про то, что Артем нам не родной по крови, вылетели раньше, чем я успела их остановить. И ведь не со зла — просто чаша терпения лопнула.

В комнату вошел Борис, заспанный, но уже встревоженный.

– Опять Игорь звонил? – спросил он, присаживаясь рядом.

– Он самый, – вздохнула я. – Кристина опять начала про Настю. Мол, мы только ей и помогаем, а они с Артемом обделенные. Я и сорвалась... Про мальчика сказала, что он нам никто.

Муж тяжело вздохнул, но осуждать не стал. Слишком долго эта канитель длилась.

А ведь начиналось все совсем не так. Когда Игорь привел Кристину знакомиться, она была уже на приличном сроке. Я тогда растерялась, но сын сказал: «Мам, я люблю ее, а ребенок — это не важно». Я промолчала, решила не лезть. Приняла, как родных, помогла с ремонтом в небольшой двушке, которую мы им отдали. Кристина тогда была благодарна, постоянно говорила «спасибо» за помощь и за то, что я иногда забирала Артема к себе, давая им выспаться.

Помню, как ездила с ней выбирать коляску, потому что Игорь был занят. А через пару месяцев, когда у Артема началась аллергия, сама ходила в аптеку за дорогими смесями и не брала с них денег, хотя тогда мы сами были не в лучшем положении.

Мы подарили им стиральную машинку, когда старая сломалась, — просто привезли и установили, даже не спрашивая. Когда они собрались в Турцию, я сама предложила им денег, чтобы отпуск получился полноценным. Игорь тогда растерялся, а Кристина сказала, что я самая лучшая свекровь на свете.

Но потом словно винтик в голове у невестки переключился. Первый звоночек прозвенел, когда Настя, моя дочь, получила повышение. Кристина тогда скривилась: «Ну, конечно, у кого родители в городе, тому и карьеру сделать проще». Я удивилась, ведь мы здесь вообще ни при чем, но промолчала.

Окончательно же всё разладилось после того, как мы помогли Насте с оплатой за обучение детей. Кристина устроила скандал.

– Значит, на английский и секции для ее детей деньги есть, а на то, чтобы мы Артему новый велосипед купили, – нет? – кричала она в трубку. – Мы тут в своей хрущевке бедствуем, а вы дочке золотые горы отсыпаете!

– Так вы же в прошлом месяце новый диван заказали, – возразила я. – И мы вам на него половину дали.

– Ах, вы мне теперь каждую копейку припоминать будете?! – завелась она.

После этого она перестала приезжать, а Игорь превратился в рупор её обид. Звонки сына стали редкими и всегда заканчивались упреками. Год мы так промучились. Я чувствовала, что теряю их, но сделать ничего не могла.

И вот сегодняшний разговор. Игорь опять завел шарманку, что мы копим на машину для Насти, а они «на головах друг у друга сидят». Я не выдержала. Сейчас, сидя в тишине, я понимала, что правды в его словах нет, но горечь от сказанного мной перекрывала всё.

Через час в дверь позвонили. На пороге стояла Настя с мужем и детьми.

– Мам, ты чего трубку не берешь? – спросила она, внимательно глядя мне в лицо. – Я звонила отцу, он сказал, что ты расстроена. Мы мигом собрались.

Она не стала задавать лишних вопросов. Пока я возилась с внуками, Настя молча навела порядок на кухне, вымыла окна. Знает, что мне тяжело. Борис тем временем включил мультики малышам.

Глядя на эту суету, я почувствовала, как отпускает. Я сидела за столом, пила чай с мятой, который принес зять, и слушала, как внучка рассказывает о своем школьном спектакле. Боль от предательства не исчезла, но она перестала быть острой.

Я поняла одну простую вещь: нельзя удерживать тех, кто ценит в тебе только кошелек. Я сделала для Игоря и Кристины всё, что могла. Если им этого мало — это их выбор. А я здесь, в этой комнате, где слышен детский смех, нашла свое спокойствие. И пусть дверь для сына я не закрываю, но ждать, когда он наиграется в обиженного, я больше не намерена. Моя семья — это те, кто рядом не из-за выгоды. А остальные... остальные просто проходят свой урок.