Муж обещал не курить в доме, а сам провонял всю квартиру и еще врал, что ничего такого не было

Вчера я пришла с работы на час раньше. В прихожей пахло не нашими духами и не ужином, а сигаретным дымом. Я разулась, прошла на кухню. Миша сидел за столом с чашкой, смотрел в телефон. Поднял голову, улыбнулся, будто ничего не случилось.

– Ты рано, – сказал он.

Я не ответила. Поставила сумку, обошла комнату. На подоконнике стояли фикус и герань. Я переставила их неделю назад, когда мыла окна: фикус слева, герань справа. Сейчас они поменялись местами. Кто-то двигал горшки, чтобы открыть окно.

– Ты курил, – сказала я.

– Нет. С чего ты взяла?

– Цветы переставлены.

Он посмотрел на подоконник, потом на меня. Я смотрела ему в лицо и ждала.

– Подумаешь, цветы, – наконец сказал он. – Проветривал просто.

– Ты курил в квартире.

Он молчал. Тогда я взяла его куртку с вешалки, запустила руку во внутренний карман и достала «Парламент». Наполовину пустая. Я положила её на стол перед ним.

– Объясни.

Миша сжал губы. Снова этот взгляд — нашкодивший кот, который притворяется, что ваза сама упала.

– Ну, покурил. Один раз. Что такого?

– Что такого? – повторила я. – Ты куришь дома. В нашей квартире. Ты обещал.

– Я на лестничную площадку вышел, честно. Почти не пахло. Просто форточку открыл.

– Цветы переставил.

Он вздохнул.

– Лена, ну правда, из-за ерунды раздуваешь.

Я смотрела на пачку. Мне было не смешно. Я выросла в доме, где пахло только яблочными пирогами и свежим бельём. Мои родители не курили, бабушка не курила, даже соседи в нашем подъезде не дымили на лестнице. Для меня запах табака всегда был запахом чужого, грязного. Я выбрала Мишу в том числе и за это: он сказал, что не курит, и я поверила.

Потом, через пять лет, оказалось, что курит. На работе, за компанию, «иногда, по чуть-чуть». Я тогда сказала: делай что хочешь, но не ври и не тащи это домой. Не хочу знать, не хочу нюхать, не хочу находить окурки в горшках.

Он кивал, обещал.

Я сняла с дивана плед, поднесла к лицу. Пахло.

– Ты сел, – сказала я, – включил телевизор, закурил. Потом спохватился и открыл окно, побрызгал освежителем. Думал, я не замечу.

– Ну да, – вдруг резко ответил он. – Ты всё замечаешь. Пылинку не скроешь. Живём как в операционной

Я отступила на шаг.

– Тебя это не оправдывает.

– А что меня оправдает? – Он встал. – Я десять лет скрываюсь, как малолетка. На лестнице курю, зимой в подъезде мёрзну, куртку выветриваю, жвачкой заедаю. А ты всё равно чуешь за километр. И каждый раз одно и то же: предательство, ложь, доверие подорвано.

– Ты можешь просто не курить, – сказала я.

– Я пытаюсь. Не получается.

– Тогда не ври.

– Ты сама сказала: делай так, чтобы я не знала. Вот я и делал.

– Десять лет, Миша. Десять лет ты делаешь вид, что ты не куришь, а сам прячешь пачки по карманам. Я не просила тебя становиться кем-то другим. Я просила только об одном: не приносить это в дом.

– Сегодня не удержался. Устал, нервы.

– Знаешь, – сказала я тихо, – если человек так легко и так долго обманывает меня в мелочах, я начинаю думать, что он обманывает и в остальном.

Миша замер.

– Ты о чём?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Просто думаю.

Он смотрел на меня растерянно, почти испуганно. Я взяла пачку со стола, положила в карман своей куртки, потом надела её, взяла ключи.

– Ты куда? – спросил он.

– Пройдусь.

Я вышла в подъезд, спустилась на один пролёт, остановилась у окна. Сосед сверху курил на лестнице, стоял в одних носках, стряхивал пепел в жестяную банку. Увидел меня, кивнул. Я кивнула в ответ.

Миша остался там, в нашей чистой, проветренной квартире. Наверное, сидит на кухне, смотрит на пустой стол. Я не знаю, о чём он думает. И уже не уверена, что хочу знать.

Сын придёт через час. Я должна вернуться до него, приготовить ужин, спросить, как прошла тренировка. Сделать вид, что ничего не случилось. Потому что сыну не обязательно знать, что его отец курит. И что мать больше не понимает, с кем живёт.

Пачка всё ещё была в кармане. Я вытащила её, повертела в руках и бросила в мусоропровод. Мне от этого не полегчало.