Муж не хотел слышать, что нам еще рано второго ребенка, в его планах все было по-другому

Я даже не заметила, как Сергей зашёл. Он просто стоял в дверях и вертел блистер в пальцах, будто это улика по уголовному делу.

– Это что, Вера? Мы ведь обо всём договорились ещё до свадьбы. Двое детей, ты помнишь?

Я молча смотрела на плитку, где остывал недоеденный омлет. В висках стучало. Забыла.

Всё началось с того, что Серёжа попросил мою машину. Я, конечно, дала ключи без разговоров. Вечером он вернулся, достал блистер и положил передо мной.

– Ты мне врала. Полгода врала.

– Я не врала. Я пыталась тебе сказать ещё весной. Ты ответил «потом, сейчас отчёт горит».

Он вскинул брови. Конечно, не помнит. Он вообще мало что замечал последние шесть лет. Алисе сейчас пять с половиной, и все эти годы я существовала в режиме белки.

Дочка родилась с характером. Она не спала больше двух часов подряд до года. У неё была аллергия буквально на всё, включая моё молоко. Мы меняли смеси, как перчатки. Я запомнила тот ноябрь наизусть: скорые трижды за месяц, температура под сорок.

Серёжа тогда открыл второй филиал. Он уходил в семь утра, возвращался в десять вечера. Иногда позже. Я не пилила его, потому что понимала – бизнес. Но когда Алиса в два часа ночи заходилась в кашле, и я металась по кухне за небулайзером, он даже не просыпался. У него «тяжёлая работа, нужен сон». А у меня, получается, курорт.

Это потом психотерапевт скажет – эмоциональное истощение. А тогда я думала, что просто ленивая дура.

Таблетки я купила через три месяца после того, как Серёжа за ужином сказал:

– Алиска в сад пошла, полегче стало. Может, второго? Ты же мечтала о сыне.

Полегче? Я только начала спать по шесть часов, а не по три. Я только перестала реветь каждый день в душе. И он говорит «полегче».

– Давай подождём, – выдавила я.

– Чего ждать? Тебе тридцать два. Я зарабатываю. Дом свой есть. Всё идеально.

Идеально у него. А у меня мозоль на большом пальце от бесконечной готовки, варикоз и привычка засыпать в девять вечера как старуха. Игрушки по всему дому, вечный насморк, прививки, секции, поделки из шишек в сад, которые я мастерю в полночь. Где в этой картине место второму ребёнку? В какой параллельной вселенной?

Я начала пить таблетки молча. Это было моё тихое «нет».

И вот теперь Серёжа стоял передо мной, обиженный.

– Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Мы строили планы. А ты втихаря их перечеркнула.

– Знаешь, Серёж, давай ты возьмёшь отпуск на неделю. Я уеду к маме. И ты проведёшь с Алисой семь дней. Встанешь в шесть. Приготовишь три разных завтрака, потому что она сама не знает, чего хочет. Отведёшь в сад, принесёшь поделку из листьев. Заберёшь в пять, отвезешь на танцы. Ночью будешь вставать, когда ей приснится монстр. Сделаешь уроки по подготовке к школе. Уложишь спать с пятой попытки. А вечером, когда рухнешь без сил, спросишь себя – хочешь ли ты второго. Вот тогда и поговорим.

Его челюсть чуть отвисла. За 6 лет он ни разу не оставался с дочкой больше чем на полдня. И то звонил мне с вопросами.

– Ты ставишь мне ультиматум?

– Нет. Я даю тебе шанс понять меня. Потом решим.

Серёжа молчал минуту. Потом положил блистер на стол и ушёл в спальню.

Прошло два месяца. Он взял отпуск. Справился за три дня и позвонил с фразой, которую я не забуду никогда:

– Вер, прости. Я понял.

Алиса пошла в первый класс прошлой осенью. Утром Серёжа сам собирает её в школу, пока я пью горячий кофе у окна. Мы больше не говорим про второго. По крайней мере, пока. Я не знаю, захочу ли когда-нибудь снова пройти через всё это. Но теперь он точно знает – решать буду я. Не планы, не договорённости десятилетней давности, а я сама.