Между мной и компьютерной игрой муж выбирает второе – это бегство от проблем или ему со мной скучно?

Вчера вечером я смотрела на мужа и поймала себя на мысли, что для него мир на мониторе реальнее, чем я на диване.

У нас обычная семья, мне сорок два, ему скоро пятьдесят. Дети уже подростки, ипотеку выплатили, живем в своей двушке. Вроде бы всё хорошо, но последний год меня не покидает чувство, что я живу с квартирантом, который исправно платит за интернет.

Сережа всегда любил стратегии. Раньше мы даже вместе играли по вечерам в какие-то простые игры на приставке. Но год назад он открыл для себя онлайн-баталии. Сначала это было безобидно: поел и на часик засел. Я не возражала – лучше дома, чем в гараже с друзьями. А теперь это наша жизнь.

Просыпаюсь я в шесть утра – он уже в кресле, в наушниках. Прихожу с работы – он там же. В выходные просыпает завтрак, потому что «ночью был рейд». Он перестал слышать меня и детей. Я говорю, что у нас закончилась мука, он кивает. Я говорю, что у дочери скоро экзамены, он снова кивает. А через секунду кричит в монитор: «Куда прешь, идиот!».

Я попыталась поговорить с ним без скандала. Просто села рядом и сказала, что мне его не хватает.

– Сереж, мы совсем перестали разговаривать. В кино не ходим. Ты даже ужинаешь теперь отдельно.

Он тогда снял наушники и посмотрел на меня устало:

– Марина, я весь день на людях. Мне надо перезагрузиться. Это как книжка, только я сам участвую. Ты же не запрещаешь мне читать?

– Но книжку можно отложить, когда я прошу помочь стол передвинуть. А ты говоришь «после боя» и забываешь.

– Значит, не так просишь, – усмехнулся он и снова надел наушники.

Я тогда обиделась и ушла на кухню. Сидела и думала: неужели я стала такой скучной? Раньше он спорил со мной, смеялся, а теперь я вижу его живым, только когда он орет на сокомандников.

Недавно случилось то, что меня напугало по-настоящему. Мы собирались на юбилей к моей маме. Договорились, что выедем в три. В два я уже оделась, накрасилась. Он вышел из комнаты, сказал «пять минут», и исчез. Я ждала пятнадцать, двадцать. Захожу – он в игре.

– Сереж, мы опаздываем!

– Пять минут, тут самое интересное.

Я стояла и смотрела на его затылок. На то, как он дергает мышкой, как напряжены плечи. И вдруг поняла, что он не слышит меня. Для него сейчас самое важное происходит там.

– Знаешь что, – сказала тихо, – я поеду одна. Скажу, что ты заболел.

Он дернулся, но не обернулся.

– Да, давай. Извинись там за меня. Правда, голова разболелась.

После этого случая я увидела в телефоне смс-ку от банка: списание 2000 рублей за какой-то «бустер». Спросила его – он отмахнулся:

– Это мелочи. Лучше, чем в баре с друзьями пропивать.

– Но ты же раньше осуждал тех, кто тратит деньги на фантики в играх.

– Раньше я не понимал, а теперь понимаю. Это азарт, Марин. Как рыбалка. Ты же не считаешь деньги, когда покупаешь червей?

Я замолчала. Сравнение с червями меня добило.

В прошлое воскресенье я решила действовать иначе. Дети уехали к бабушке, я приготовила его любимые котлеты и позвала ужинать. Он пришел, поел быстро и молча, встал и пошел обратно. Я окликнула его:

– Сереж, может, фильм посмотрим? Я плед достала.

Он остановился:

– Мариш, там клан собрался. Мы месяц к этому шли. Не начинай, а?

– Я не начинаю. Я предлагаю провести время вместе. Мы уже месяц толком не разговаривали.

– Так давай поговорим сейчас. Как дела на работе? Все хорошо? – спросил он скороговоркой, глядя на часы на телефоне.

– Ты издеваешься?

– Ну вот видишь, тебе лишь бы поругаться, – вздохнул он и ушел.

Я осталась одна с котлетами и пледом. Он бежит от меня, от быта, от проблем, от скуки. А я остаюсь здесь, как декорация.

Я не знаю, как его вернуть. Давить нельзя – он ожесточится. Пустить на самотек – мы станем чужими людьми под одной крышей.

Сегодня утром я снова смотрела, как он завтракает, уткнувшись в телефон, и листает новости про обновления. И мне стало страшно. Потому что когда я сказала: «Сереж, у нас дочь влюбилась, кажется», он, не поднимая глаз, спросил: «В какую игру?».

Я молча встала и ушла на работу. Может, он уже настолько там, что мы здесь для него просто шум.