Меня несправедливо уволили, и бывшая коллега предложила отомстить

Я сидела в подсобке, вдыхала аромат свежей выпечки из пекарни за стеной и понимала, что больше не вывожу. Ирина, мой администратор, в очередной раз разносила меня при всех.

– Марина, ты опять перепутала часы записи. Клиент ждал сорок минут! Это третья жалоба за месяц.

Я молча кивнула, хотя внутри кипела обида. В нашей студии красоты я работала четвертый год. Все постоянные посетители шли именно ко мне, записывались за две недели. А теперь эта новенькая строит из себя большого начальника.

За обедом я пожаловалась Алисе – нашему мастеру по бровям. Мы часто пересекались в комнате отдыха, болтали о пустяках.

– Слушай, она меня целенаправленно выживает, – горячилась я, ковыряя вилкой салат. – С тех пор как я при всех сказала, что ее новое расписание никуда не годится, она мне житья не дает.

– Кошмар просто, – Алиса придвинулась ближе. – И как ты держишься? Я бы на твоем месте уже давно взорвалась.

Эта поддержка была как бальзам на душу. После работы мы созванивались, и я часами пересказывала ей все несправедливости этого дня. Алиса вздыхала, возмущалась, называла Ирину самодурой. Я чувствовала себя понятой и не такой одинокой.

В четверг Ирина вызвала меня в кабинет директора. Там уже сидела владелица студии, Кира Андреевна.

– Марина, мы вынуждены с вами попрощаться, – сказала она, глядя куда-то поверх моего плеча. – Неудовлетворительное качество работы и конфликты с руководством.

Я вылетела в коридор, глотая слезы. В ушах звенело. Алиса тут же оказалась рядом, помогла собрать мои баночки и расчески в рюкзак.

– Как они могли! – шептала она. – Ты же лучший мастер в этом гадюшнике!

Вечером я получила от Алисы длинное сообщение. Она писала, что мир ко мне несправедлив и что нужно открывать свое дело. А еще, что есть отличный способ отомстить жадной студии и заодно решить мои финансовые проблемы.

«У них в подсобке лежит новая партия профессиональной косметики, – читала я. – Сыворотки, маски, пилинги. Суммарно тысяч на семьдесят. Я могу отвлечь охрану, а ты выйдешь через черный ход. Никто не узнает. Зато у тебя будет стартовый набор для работы на дому. Мы же подруги, я хочу тебе помочь».

Я перечитала сообщение раз пять. За несколько месяцев я вылила этой женщине столько личного. Сама дала ей карт-бланш на манипуляцию. И теперь меня плавно подводили к мысли, что мелкое преступление – это нормальная расплата за обиду.

Я написала коротко: «Алиса, я не буду этого делать».

Ответ прилетел мгновенно: «Ну и дура. Я думала, ты сильная и смелая. А ты просто нытик».

Контакт был тут же удален.

Наступил странный период. Сначала была пустота и обида. Потом пришла злость – на нее и на себя. Я ведь сама так жаждала сочувствия, что готова была верить любому, кто погладит меня по голове.

Я устроилась в новый салон. Совсем другой сегмент – тихое место в спальном районе, где ценят качество, а не умение плести интриги. С коллегами я теперь общалась очень ровно. Никаких посиделок, никаких слезливых историй в обед.

Новый администратор, Вероника, поначалу пыталась сблизиться:

– Может, по кофе после смены? Тут открыли отличную кофейню рядом.

– Нет, спасибо. Я сразу домой.

Она надулась на пару дней, но потом привыкла.

Через полгода Кира Андреевна, моя бывшая директриса, неожиданно позвонила мне сама. Извинилась. Сказала, что разобралась в ситуации, что Ирина подтасовывала факты и жалобы клиентов, чтобы убрать меня и поставить на мое место свою знакомую. Алиса тоже ушла из той студии – едва ли не сразу после моего увольнения.

– Марина, возвращайтесь, – предложила Кира Андреевна. – Клиенты до сих пор про вас спрашивают. Оклад будет выше прежнего.

Я выслушала, поблагодарила. И вежливо отказалась. Не потому что затаила злость, а потому что поняла простую вещь: в любой бочке меда найдется своя ложка дегтя, если самому туда ее положить. На новом месте я ни с кем не делилась секретами, и поводов для драмы просто не возникало.

Сейчас я учусь на косметолога, расширяю квалификацию. Обедаю одна. Коллеги считают меня немного нелюдимой. Ну и пусть. Зато вечером я иду домой с чувством легкости, а не с ворохом чужих проблем и сплетен.