Мать с сестрой промотали все отцовские деньги, а потом пришли ко мне просить в долг

Так вышло, что стержнем нашей семьи всегда был отец. Он всё держал в кулаке: бизнес, дом, наши с сестрой амбиции. Когда я получил диплом, отец не стал покупать мне машину, как делали многие его знакомые для своих детей. Вместо этого он вручил ключи от крохотной студии в старом районе. Жильё было убитое.

Он сказал тогда: «Сынок, это твой фундамент. Дальше – сам». Спасибо ему за эту науку. С сестрой Кирой он такого номера не провернул, ей просто купили всё готовое, когда пришло время.

Последние десять лет я вкалывал как проклятый. Сменил несколько работ, ушёл из отцовской фирмы ещё до его смерти, потому что хотелось добиться чего-то своими руками. Я занялся отделкой квартир, набрал небольшую бригаду. Ту студию я продал через несколько лет, добавил накоплений, взял небольшую ипотеку и въехал в отличную двушку с видом на парк. Ремонт делал сам, вложил душу. Каждая полочка, каждый выключатель были моей гордостью.

Отца не стало внезапно. Всё движимое и недвижимое было записано на мать, поэтому дележа не случилось. Матушка моя, Ирина Сергеевна, всю жизнь прожила за спиной сильного мужчины. Оставшись одна с деньгами, она словно сорвалась с цепи.

Дорогие курорты, сомнительные подруги, бесконечные тусовки. Предприятие отца продали за копейки какому-то проходимцу, а вырученное утекло сквозь пальцы за пару лет.

Когда я встретил Олю, у матери и Киры почти ничего не осталось. Только родительская трешка в центре. Оля – дизайнер, светлая голова, всё в жизни делает сама. Мы поженились, вскоре родился сын.

Я продал свою двушку, мы добавили деньги Оли и купили просторную квартиру побольше, оформив её на жену – так было удобнее по документам. Жили дружно, работали в одном тандеме: она создаёт интерьеры, я их воплощаю.

Однажды вечером к нам без приглашения нагрянули мать с сестрой. Кире было уже под тридцать, но она ни дня не трудилась официально, перебиваясь мамиными подачками. Мать с порога завела шарманку про уникальный шанс. Мол, Кира прошла курсы стилистов-имиджмейкеров и ей срочно нужно снять помещение в проходном месте под шоу-рум.

– Павлик, это верняк, – щебетала сестра, размахивая яркой папкой. – Я уже присмотрела бренды, клиентская база просто ждёт. Дай нам взаймы, под расписку. Через полгода верну вдвое больше. Квартира у тебя есть? Есть. А у нас шанс горит!

– Нашу с женой квартиру я не продам, даже не надейтесь, – отрезал я сразу.

– А кто говорит про продажу? – Мать изобразила удивление. – Мы просто хотим взять у тебя деньги. Ты же успешный бизнесмен, не то что мы.

Я долго отбивался, но Оля неожиданно предложила помочь небольшим займом, лишь бы они отстали. Сказала: «Отдай им часть накоплений, которые мы откладывали на машину, пусть попробуют. Родня всё же». Я послушал жену. Мы сняли со сберегательного счета крупную сумму и перевели Кире, составив обычную расписку, без всяких процентов.

Первое время она присылала голосовые сообщения с восторгом. Потом начались странные паузы. Спустя три месяца Кира позвонила и усталым голосом сообщила, что арендодатель её кинул, ремонт в помещении делать нельзя по закону, а товар застрял на таможне. Денег, разумеется, нет и не будет.

Я приехал к ним. В квартире стоял шум, пахло алкоголем. На кухне сидели мать с какими-то чужими людьми. Никаких коробок с одеждой, никакого ремонта – пустые бутылки и горы доставленной еды.

– Где деньги, Кира? – спросил я прямо.

– Нету, – лениво ответила она, красивая и абсолютно пустая внутри. – Мы решили, что бизнес – это скучно. Зато отдохнули отлично, мамуле подлечили нервы. А ты богатый, у тебя ещё есть.

И засмеялась. Мать даже не обернулась.

Я молча развернулся и ушёл. Оле я честно рассказал всё в тот же вечер. Она ничего не сказала, просто молча выключила свет в спальне и легла спать. Расписка осталась лежать в ящике как напоминание о моей глупости.

Сейчас прошло больше года. Я сменил номер телефона. Мать как-то пыталась пробиться через мою старую страницу в соцсети, писала, что им грозит выселение за долги по коммуналке. Я закрыл профиль. Меня больше не трясёт от ярости, стало просто всё равно.