– Мать предупреждала, что ты легкомысленная, – муж увидел, как я улыбаюсь клиентам на работе

Я приходила в себя после очередного визита Надежды Никитичны. Всего год назад Валера, вернувшись с работы, обнял меня и сказал: «Хватит, Лера, увольняйся. Я все возьму на себя. Ты заслужила отдых». Тогда его слова стали для меня спасением.

Но сегодняшний вечер начался с его тяжкого вздоха у порога.

– Опять ничего не готово?

– Я была на собеседовании, времени не заметила, – попыталась я объяснить.

– И как успехи? Все еще надеешься, что тебя, педагога-дошкольника, будут ждать с распростертыми объятиями? Сходи в ближайший супермаркет, там всегда нужны кассиры. Или тебе это не по статусу?

Вместо обещанной поддержки, я видела лишь раздражение и укор.

– Ты сам говорил, что я могу отдохнуть! Уговаривал завести ребенка, а теперь я должна слушать, что я обуза?

– Не верти моими словами! – он махнул рукой. – Я имел в виду пару месяцев, а не вечную спячку! Ты совсем обленилась, мозги атрофировались!

– Сыночек, у тебя вид замученный. Дома хоть кормят? – бросила она на меня колкий взгляд, проходя в гостиную.

Я не выдержала и ушла в спальню. Но их голоса, ядовитые и резкие, просачивались сквозь стены. Через час Валера вошел в комнату, его лицо было хмурым.

– Мать права. Ты пользуешься моей добротой. Решено – с понедельника идешь работать. Куда угодно. Иначе мы переезжаем к ней. Она научит тебя порядку.

Перспектива жить под одним кровом со свекровью, чья любезность на нашей свадьбе ограничилась театральным обмороком, заставила меня содрогнуться. На следующее утро я отнесла резюме в сетевой магазин у дома. Меня взяли.

Работа за прилавком оказалась нелегкой. Ноги гудели к концу дня, спина ныла от тяжелых коробок. Но я сама зарабатывала, сама решала, на что тратить эти деньги. Валера же, вместо поддержки, приходил пару раз и мрачно наблюдал, как я обслуживаю покупателей.

– Улыбаешься им, как сумасшедшая, – шипел он вечером. – Мать предупреждала, что ты легкомысленная.

В тот день, когда его мать явилась ко мне на работу, чтобы при всем честном народе объявить, что ее сын «не будет жить с продавщицей», я вдруг осознала: мне не больно. Я смотрела на нее и понимала – эта битва за чужое одобрение съела во мне все чувства. Я приняла решение расстаться с ним.