– Мамуль, мы готовы к приемке твоего урожая, – говорят дочь с зятем, от которых помощи не дождешься

В этом году огород удался на славу. Помидоры налились так, что ветки трещали, огурцы висели гроздьями, а смородина осыпалась в ладони от малейшего прикосновения. Я стояла на крыльце и смотрела на свои шесть соток с тихой радостью. Столько труда вложено, зато теперь погреб будет ломиться.

Соседка Лида заглянула через забор и присвистнула. Я только руками развела. Дочка с зятем в прошлом году приезжали за огурцами аж с коробками. Смеялись ещё, мол, мамины закатки лучше магазинных в сто раз.

В субботу я позвонила Кристине.

– Слушай, дочь, – говорю, – картошку надо выкопать. Дожди обещают, а у меня поясницу прихватило. Может, с Сергеем подскочите на пару часов?

– Мам, – вздыхает в трубку, – у Серёжи корпоратив, неудобно отказываться. А у меня запись к парикмахеру на одиннадцать.

– Понятно. А в воскресенье?

– В воскресенье мы к свекрови едем, она обидится, если отменить.

Я помолчала. Вспомнила, как осенью Сергей помог мне ровно один раз – довёз мешки с перегноем до калитки. Дальше я сама таскала. Но ведь не чужие люди, родная дочь всё-таки.

Ладно, думаю. Картошку выкопала сама. На следующий день еле разогнулась, зато дело сделано. Позвонила тёте Вале из дома напротив, попросила помочь с яблоками. Та согласилась за три банки варенья. Чужая женщина за час собрала больше, чем я за два дня.

А в понедельник звонок.

– Мамуль, ну как твои хлопоты? – голос у Кристины ласковый, предвкушающий. – Слушай, мы тут место в кладовке освободили, готовы к приёму груза.

– Какого груза?

– Ну как какого? Огурчиков, помидорчиков, лечо там всякого. У тебя же в этом году, наверное, опять урожай.

– Урожай, – согласилась я. – Только вот раздала уже

– В смысле раздала? Кому?

– Тёте Вале за яблоки. Лидии за помощь с теплицей. Вовке из соседнего двора – он мне картошку помог занести в сарай.

– Мам, ну мы же твоя семья! Ты всегда для нас закрывала.

– Закрывала, – отвечаю. – Только закрывать-то я сама должна. А таскать, выходит, чужие люди.

Кристина обиделась. Вечером позвонил Сергей, начал издалека про семейные ценности, про внуков, которые бабушкины соленья обожают. Я слушала и понимала – им даже в голову не приходит, что можно просто приехать и помочь. Не ради награды, а потому что мать уже немолодая.

– Серёж, – перебила я, – ты сколько раз за лето на моём участке был?

– Ну, приезжали же.

– За огурцами. Это другое.

Разговор закончился ничем. Зять пробурчал что-то про непонятные обиды и положил трубку. Через день Кристина прислала сообщение – длинное, эмоциональное, про то, что я накручиваю и порчу отношения. Я читала и думала: в чём она права? В том, что я вдруг перестала быть удобной?

Раньше я молчала. Молчала, когда они забывали про обещанную помощь. Молчала, когда гружёные сумками уезжали с участка, оставляя меня одну с невыполотой грядкой. Молчала, потому что не хотела ссориться. А потом поняла: чем дольше молчишь, тем громче потом придётся говорить.

На прошлой неделе Кристина с Сергеем приехали без звонка. С порога начали про запасы на зиму, мол, дети скучают по бабушкиным компотам. Я сидела на кухне и спокойно слушала.

– Компоты есть, – сказала я. – И огурцы есть, и лечо. Вон, в погребе стоят.

Дочка просияла.

– Только давайте договоримся, – продолжила я. – Я вам – банки, вы мне – помощь. Приезжаете в субботу, убираете участок на зиму.

У Кристины вытянулось лицо. Она явно рассчитывала на другой приём. Но я больше не собиралась играть в старую игру под названием «мама всё сделает сама».

Не знаю, приедут ли в субботу. Может, обидятся и пропадут на месяц. А может, впервые задумаются. В любом случае назад в бессловесную помощницу я уже не вернусь.