Мама жаловалась, что нет денег на элементарные вещи, а сама уехала в санаторий, даже не сказав мне

Мы живем с мужем в съемной квартире. Ремонт не делали уже года четыре – какой смысл, если хозяин может попросить нас съехать в любой момент. Но мы копили. Отказывали себе в отпусках, покупали одежду по акциям, считали каждую тысячу. Мечтали о своей квартире.

Моя мать жила одна в двушке ближе к центру. Квартира осталась от бабушки. Мать никогда не работала, жила на пенсию и постоянно жаловалась, что денег не хватает. Я помогала.

Каждый месяц переводила ей то три, то пять тысяч – то на лекарства, то на оплату коммуналки, то на новый холодильник, потому что старый сломался.

Дима никогда не возражал вслух. Но я видела, как он хмурится, глядя на наши расчеты, когда очередной мамин звонок рушил планы накоплений. Мы откладывали по тридцать-сорок тысяч в месяц. Мамины «дыры в бюджете» съедали почти половину.

Однажды утром мне позвонила свекровь, Татьяна Ивановна. Ее голос звучал виновато:

– Анечка, тут такое дело... Фирма, где я подрабатываю, задерживает зарплату. Не могла бы ты одолжить мне восемь тысяч до конца месяца? Обещаю, сразу все верну.

Я перевела деньги тут же. Просто потому, что она попросила впервые за много лет. И Татьяна Ивановна вернула их день в день, как только получила свою зарплату. Еще и пирог испекла, принесла горячим, замотанным в полотенце.

Это был четверг. А в пятницу позвонила мать. Я стояла в пробке после работы, уставшая до головной боли, когда раздался ее всхлипывающий голос:

– Аня, это катастрофа! Стиральная машинка потекла. Я вызвала мастера, он требует двенадцать тысяч за ремонт! А у меня, ты же знаешь, пенсия только через неделю...

Я пообещала привезти деньги в субботу. Что-то внутри меня скреблось, но я привычно заглушила это чувство. Мать есть мать.

Утром субботы я заехала в банкомат, потом к матери. Дверь тамбура открыла соседка по лестничной клетке, тетя Рая. Удивленно посмотрела на меня:

– Ань, ты к маме? А она уехала. В санаторий вчера вечером, разве ты не знаешь?

Я так и замерла в дверях. Санаторий? У матери вечно нет денег на самое необходимое. Какие санатории?

Тетя Рая, видимо заметив мое лицо, засуетилась и отошла. А я набрала мать. Гудок. Второй. Третий. Она сбросила вызов и тут же прислала сообщение: «Перезвоню из Кисловодска. Тут все дорого, можешь скинуть еще немного?».

Я стояла в пыльном подъезде и смотрела на экран телефона. Вспомнились вдруг все ее жалобы за последние три года. Срочно нужны деньги на трубы. Надо оплатить налог за квартиру. Сломалась плита. Протекает кран. И ни разу – ни единого раза – она не спросила, как мы. Хватает ли нам на жизнь. Не пора ли нам уже купить собственный угол.

Вечером я рассказала Диме. Он долго молчал, а потом тихо сказал:

– Знаешь, Ань, я все понимаю. Но мы тоже люди. Мы тоже хотим жить. Моя мать последние полгода кладет нам в сумку картошку и консервы при каждой встрече, хотя у нее самой пенсия копеечная. А твоя мать ездит по санаториям и считает наши переводы своей добавкой к бюджету. Может, хватит?

Я не спала всю ночь. Думала. Сравнивала две семьи. Одна мать, которая в любой момент отдаст последнее, не попросив ничего взамен. Другая – которая воспринимает помощь дочери как должное и даже не считает нужным объясниться.

Наутро я написала матери сообщение. Короткое. Что больше переводить деньги не смогу – у нас свои цели и своя жизнь. Ответ пришел через минуту: «Вот так ты относишься к родной матери? Я для тебя столько сделала!».

Я не стала отвечать.

После этого мы впервые смогли отложить на квартиру почти пятьдесят тысяч за месяц. Дима повеселел. Я же чувствовала странную смесь вины и облегчения. Мне было грустно, но грусть эта сильно отличалась от привычного чувства, когда твои интересы ставят на последнее место.

Татьяна Ивановна продолжает носить нам домашнюю еду. Иногда я ловлю себя на мысли, что благодарна ей за это больше, чем матери за все годы моей взрослой жизни. Глупо звучит, но что поделать – это так.