Мама не оставляет попыток найти мне «вторую половинку» и выдать замуж, а мне комфортно быть одной

Моя мама обожает юбилеи. И ладно бы свои, так нет – она каждый мой день рождения воспринимает как личный провал. Тридцать пять лет – по её мнению, не праздник, а красный сигнал тревоги.

В тот вечер я приехала к ней сразу после работы. В салоне был ад: три сложных окрашивания подряд, и одна клиентка никак не могла решить, хочет она пепельный блонд или всё-таки карамель. Голова гудела. Я мечтала выпить чаю, забраться с ногами на диван и молча посмотреть какую-нибудь глупую передачу про ремонт. Но с порога поняла – плану не сбыться.

Мама накрыла стол в гостиной. Посередине, как на параде, стоял покупной торт с безвкусными розочками из крема. Стульев было не два, а три.

– У нас будут гости? – спросила я, ставя пакет с пирожными на полку в прихожей. Пирожные я купила с заварным кремом, потому что мама вечно экономит и берет бисквитные.

– Можно сказать и так, – она выплыла из кухни. Выглядела торжественно и чуть испуганно. Глаз у неё подрагивал – верный признак надвигающейся бури. – Юль, ты только не кипятись сразу.

Силы спорить кончились еще в прошлом месяце, когда она подсунула мне под дверь брошюру «Счастливое материнство после тридцати».

– Помнишь Римму Борисовну из девятой квартиры? – затараторила мама, пока я мыла руки. – У неё племянник, Виктор, приехал в отпуск. Развелся год назад. Серьёзный мужчина, военный. Пенсия хорошая, квартира в Рязани. Один живет, скучает.

Я закрыла кран и посмотрела на своё отражение в зеркале. Женщина-колорист с золотыми руками, ипотекой и полным нежеланием становиться чьей-то «второй половинкой».

– Мам, ты позвала его сюда? Сегодня?

– А что такого? Посидите, чайку попьете. Он как раз у Риммы в гостях, спустится на полчасика. Юлечка, ты же умная, красивая! Что ты дома сидишь? Девчонки твои замуж давно повыходили, а ты всё с краской возишься!

Полотенце полетело на стиральную машинку.

– Я не «вожусь с краской». Я веду свой бизнес. И я не «сижу дома», я работаю.

– Ой, да брось! Кому это надо? – мать всплеснула руками. – Ты мужика нормального найти не способна!

Усталость как рукой сняло, её место заняла холодная злость. Я зашла в комнату и демонстративно взяла сумку, собираясь уходить. Мама засуетилась, схватила меня за рукав, пытаясь усадить за стол.

– Ты хоть попробуй! Он обеспеченный человек, без вредных привычек. Ну что ты как в лесу живешь?

– Мне одной отлично живется! Я не хочу этого Виктора, не хочу его квартиру в Рязани и его военную пенсию тоже не хочу. Я хочу через год открыть вторую точку в центре, а не слушать про чужих племянников!

– Вторую точку! – она аж задохнулась от возмущения. – А кто в старости стакан воды подаст? Твоя «вторая точка»?

Я зашнуровала ботинки. В дверь позвонили. Мать метнулась в прихожую, крикнув через плечо: «Это он! Витя! Веди себя прилично!».

Я открыла дверь раньше неё. На пороге и правда стоял высокий, подтянутый мужчина в безупречно выглаженной рубашке. В руке он держал коробку конфет. Выглядел Виктор растерянным, явно не ожидал, что дверь откроют так резко. Запах одеколона от него ударил мне в нос.

– Виктор, да? – спросила я, перегораживая проход. – Очень приятно. Но я абсолютно счастлива в одиночестве. Это мама у нас мечтает вас осчастливить, а я в этом цирке участвовать отказываюсь. Извините за неудобства.

Я боком протиснулась мимо опешившего гостя и быстро пошла к лифту. В спину летели мамины причитания: «Ты позоришь меня! Остановись!».

Я села в машину и просто поехала по городу. Через час заглушила мотор у круглосуточного супермаркета, купила себе сок и любимые пирожные. Вернувшись в свою пустую, тихую квартиру, я села на кухне, зажгла свечу и сама себе сказала: «С днём рождения, Юля. Живи как хочешь».

Наутро мать прислала длинное сообщение. Про то, что Виктор от неожиданности даже чай пить не остался, а Римма Борисовна теперь обижается. Я отвечать не стала, поехала смотреть новое помещение под студию.

Простить её, конечно, придется. Но навязывать себе чувство вины за собственную свободу я больше не позволю.