– Иди на завод вахтершей, а не невестку тряси, – посоветовал муж свекрови, когда она в очередной раз обратилась с просьбой

Звонок от Антонины Петровны, моей свекрови, раздался ровно через три дня после её предыдущего визита. Перерыв был необычно коротким. 

Год назад, когда мы с Виталием только расписались, я искренне радовалась тому, как хорошо складываются наши отношения с его мамой. Она улыбалась, называла меня доченькой. 

Первый звоночек прозвенел, когда ей понадобился новый телевизор.  – Светочка, – ласково пропела она тогда в трубку, – у меня экран полосами пошел, старый совсем. Ты же у нас в этих технологиях разбираешься, а я пенсионерка темная. Может, вы с Виталиком мне какую-нибудь недорогую модель присмотрите?  Я, недолго думая, заказала доставку хорошего «Самсунга» прямо к ней домой. Виталик тогда поддержал:  – Правильно сделала, у матери пенсия крохотная. 

Потом сломался утюг. Потом внезапно потек смеситель на кухне, и срочно требовался новый, а заодно и набор сковородок с керамическим покрытием. Я не жадничала, зарплата у меня как у руководителя отдела продаж позволяла. Я думала, что покупаю покой в семье. 

Вот только техника в квартире Антонины Петровны почему-то не приживалась. Прошлым летом, заехав к ней без предупреждения забрать инструменты Виталика, я застала на кухне совсем другой телевизор — старый, маленький.  – А где тот, что мы дарили? – спросила я, удивившись.  – Так я его в спальню переставила, Светочка, – быстро ответила свекровь, но глаза отвела. 

А сегодня она явилась лично, с тортом и решительным выражением лица. Я уже поняла, что торт — это не к чаю, а к серьезному разговору.  – Светланочка, выручай, беда у меня, – начала Антонина Петровна. – Срочно двести тысяч нужны на операцию.  У меня внутри все оборвалось.  – Что случилось, Антонина Петровна? С сердцем?  – Да нет, – замялась она. – Там по-женски кое-что... Врач сказал: сейчас или поздно будет, а очередь только через полгода подойдет. Жить-то хочется. 

Я уже хотела согласиться, но взгляд упал на её руки. Ногти были покрыты свежим гель-лаком, рисунок со сложным дизайном. На такое три тысячи минимум оставляешь. 

– Антонина Петровна, давайте я вас запишу в хорошую клинику через знакомых, оплачу сама по безналу.  – Нет! – вскинулась она резче, чем следовало для больного человека. – Только наличными. Врач требует конвертом. Ты уж будь добра.  – Эти деньги пойдут Илье? Вашему младшему? На новый смартфон или на закрытие очередного кредита, который он взял, пока на диване лежал? 

Антонина Петровна сменилась в лице. Ласковая улыбка сползла.  – А хоть бы и Илюше! Он брат твоему мужу! Ты тут сидишь в шоколаде, с жиру бесишься, а мой младший перебивается! Не дашь денег — я Виталика настрою. Он у меня мать слушает, живо тебя на место поставит.  – Попробуйте, – спокойно ответила я. – Только давайте сразу проясним. Я не купюропечатная машина. Но если вы хотите войну, то учтите: я в отличие от вас могу позволить себе адвоката и съемную квартиру на время бракоразводного процесса. А вот сможете ли вы и ваш Илья прожить без моей «шоколадной» поддержки — большой вопрос.  Она ушла злая. 

Вечером пришел Виталик. Я поставила перед ним ужин. Он посмотрел на меня, потом на телефон, который трезвонил от эсэмэсок матери. 

– Достала уже? – спросил он.  – Твой брат Илья здоров как бык, но твоя мать просила у меня наличку на срочную операцию. Догадайся, на что на самом деле?  Виталик тяжело вздохнул:  – Я вчера видел Илюху на заправке. Он на новой «Киа» подъехал, хвастался, что взял в кредит. А проценты бешеные. 

Он взял телефон.  – Мам, привет. Нет, она мне ничего не рассказала. Я сам догадался. Короче, так. Пока я работаю руками, а Света – головой, в этом доме больше ни копейки не уйдет налево. Хочешь помогать Илье – иди на завод вахтершей, а не невестку тряси.  Виталик положил трубку и подмигнул мне.  – Ужин стынет. А мать перебесится. У нее теперь выбора нет: либо нас уважать, либо Илью самостоятельно из долговой ямы тянуть. 

Я смотрела на мужа и понимала, что лучшего решения и придумать было нельзя.