– Хватит топать, вы мешаете людям жить, – у соседки каждый день находятся новые претензии к нам

Въехали мы в новую квартиру в прошлую пятницу. Сергей, мой муж, с самого утра таскал коробки, и к обеду гостиная напоминала склад мебельного магазина. Дети – Варя и Костик – носились по комнатам, выбирая, кто где поселится. Наша рыжая кошка Тося забилась под ванну и шипела на каждый шорох.

Я как раз распаковывала посуду на кухне, когда в дверь позвонили. Не просто позвонили, а нажали кнопку три раза подряд – требовательно и резко.

На пороге стояла соседка из квартиры напротив, как она сказала. Женщина лет семидесяти, сухая, в темном платье, с аккуратно уложенными седыми волосами. Глаза – как две льдинки.

– Вы новые жильцы? – спросила она таким тоном, будто мы как минимум вломились без спроса.

– Да, – улыбнулась я. – Меня Аня зовут.

– Вера Николаевна, – представилась она без тени приветливости. – У нас в подъезде не принято хлопать дверями после десяти вечера. И мусоропроводом пользоваться только до девяти. И коврики не трясти на лестнице. И детям бегать запрещено – это вам не игровая площадка.

Я стояла и хлопала глазами. Мы только занесли вещи, еще даже чайник не включали, а нам уже выдали устав.

– Мы постараемся не шуметь, – сказала я, решив не обострять в первый же день.

– Уж постарайтесь, – отрезала Вера Николаевна и скрылась за своей дверью.

Вечером за ужином я рассказала Сергею про соседку. Он только хмыкнул и сказал, что старушка, наверное, просто одинокая и скучает.

На следующий день с утра мы собирались в школу. Костик забыл сменку, Варя искала резинку для волос. Мы бегали по квартире, и, видимо, топот разносился по лестничной клетке. Когда я вышла на площадку, на нашей двери висела записка: «Хватит топать, вы мешаете людям жить». Я скомкала бумажку и выбросила.

Через три дня началось странное. Исчез коврик перед входной дверью, просто исчез, будто его и не было. А в четверг утром я обнаружила, что кто-то перерезал провод домофона – трубка в квартире молчала.

Мы с Сергеем недоумевали, пока однажды я не выглянула в дверной глазок, услышав шорох на площадке. Вера Николаевна стояла возле нашей двери и аккуратно подкладывала под порог скомканную газету. Зачем – я так и не поняла, но смотрелось это жутковато.

– Сереж, это она, – сказала я мужу. – Это точно она.

– Глупости, – отмахнулся он. – Зачем ей это делать?

На выходных случилось то, что окончательно вывело меня из равновесия. Мы вернулись с дачи, набрали смородины, и дети хотели сварить морс. Я поставила кастрюлю, включила плиту. Через минуту конфорка погасла. Я проверила пробки – все в порядке. Вышла на площадку, а там Вера Николаевна как раз закрывала общий газовый вентиль, который, как выяснилось, был выведен прямо возле ее двери.

– Вы что делаете?

– У вас опять дети кричат, – спокойно ответила она. – Пока не успокоятся, газ не включу.

Я молча вернулась в квартиру, взяла телефон и набрала номер управляющей компании, потом аварийной газовой службы, а потом и участкового.

Через час во дворе уже стояли две машины. Газовики составили акт о самовольном перекрытии вентиля, управдом фиксировала нарушения, а участковый опрашивал соседей. Выяснилось, что Вера Николаевна терроризирует не только нас – предыдущие жильцы съехали именно из-за нее, а семья с третьего этажа уже год пишет жалобы. Просто никто не хотел связываться.

Вечером Вера Николаевна стояла возле своей двери, прямая как палка. Она молча смотрела, как рабочие опечатывают газовый вентиль, чтобы доступ к нему был только у специалистов.

– Вы думаете, победили? – бросила она напоследок. – Посмотрим еще.

Я ничего не ответила.

Сейчас мы живем с ней в тихом напряжении. Она больше не трогает наши вещи, но по-прежнему сверлит взглядом, если встречает нас на лестнице. Я иногда думаю: может, стоило и дальше терпеть по капле, как советуют умные люди? Или правильно, что я перестала играть в вежливую девочку? Не знаю.