Хочу накопить на квартиры своим дочерям к их совершеннолетию, а жена разбрасывается деньгами

Я не скупердяй. Просто считаю каждую копейку, потому что ращу двух девчонок, шести и девяти лет. Алиса и Вера. Им к восемнадцати нужен свой угол. Не дворец, хотя бы студия в спальнике. Для этого мы с женой должны тянуть одну лямку, а не разбрасываться деньгами.

Утром смотрю в мусорное ведро. Там пустой картонный стаканчик из сетевой кофейни.

– Ир, опять за двести рублей? – спрашиваю я, ставя турку. – Домашний я сварил бы за десять.

– Олег, отстань. – Она наносит тушь, даже не поворачиваясь. – Это мой маленький ритуал.

Ритуал. Пять тысяч в месяц на «маленький ритуал». А я в прошлом квартале новые ботинки не купил – старые ещё дышат. Год назад мы договорились: копим на первоначальный взнос для Алисы. Я завожу зарплату на общий счёт. Ирина – свою. Но её деньги улетают в никуда.

Вчера вернулась с наращенными ногтями. Длинные, с рисунком.

– Сколько? – спрашиваю.

– Тебе какая разница?

– Четыре тысячи?

– Пять с дизайном.

– Ир, они же тебе мешать будут. Ты на работе с документами.

– Я девочка, – отрезает она. – Хочу быть красивой.

Я молчу. Потому что если скажу, что на эти пять тысяч мы могли сводить Веру на обследование к аллергологу, – я сразу мудак.

Сам я не пью, сигареты не курю. Играю в футбол во дворе с пацанами – бесплатно. Жена же записалась в фитнес-студию за три с половиной тысячи в месяц. Беговую дорожку дома держим. Нет, ей нужен тренер с подтанцовкой.

– Олег, это моё здоровье, – объясняет она. – Ты же хочешь, чтобы я была стройной?

Хочу, но не ценой квартиры дочери.

В прошлые выходные я предложил съездить к моей маме в область. Воздух, баня, шашлык. Дёшево и душевно. Ирина скривилась:

– Опять на огород? Мы третий год так отдыхаем. Я хочу в Адлер. Лежать на пляже, чтобы меня обслуживали.

– Адлер – это сто пятьдесят на двоих. Плюс дети. Мы тогда план по жилью сдвинем на год.

– Твои дочери ничего не потеряют, если отдохнут нормально один раз.

Я взорвался. Не кричал, но голос стал жёстким:

– Ир, ты считаешь, что имеешь право тратить общее на маникюр, фитнес и кофе? А когда я говорю про накопления – я жмот?

Она выключила фен, повернулась.

– Олег, я работаю. Я имею право на свои маленькие радости.

– А я имею право хотеть, чтобы наши дети не жили в общагах в двадцать лет? Или ты думаешь, им кто-то подарит квартиру?

Она пожала плечами. Этот жест меня добивает.

Вечером мы не разговаривали. Я сидел на кухне, пересчитывал бюджет в телефоне. Понял, что если она не прекратит тратить по тридцать тысяч на себя в месяц – Алиса к восемнадцати получит не ключи, а только обещание.

В спальне заиграла музыка. Ирина листала ленту с отелями. Я заглянул: Сочи, пятизвёздочный, «всё включено».

– Это двести двадцать, – сказал я. – Без перелёта.

– Я накоплю сама, – бросила она.

– На что накопишь? Ногти перестанешь делать? Ты в месяц откладываешь ноль.

Она швырнула телефон на кровать.

– Ты меня бесишь своим контролем.

– А ты меня – своим отношением к деньгам. Это не твои и мои. Это наши. И если мы не договоримся – разойдёмся, и тогда дочкам точно никто не поможет.

Повисла тишина. Слышно было, как в соседней комнате Вера сказала сестре: «Папа с мамой снова ругаются из-за кофе».

Ирина отвела глаза.

– Хорошо, – сказала она. – Давай сядем и посчитаем без крика. Но и ты пойми: я не хочу превращаться в старуху в сорок.

– Я не прошу тебя в рваных колготках ходить. Я прошу выбирать: либо очередной стаканчик, либо будущее дочерей.

Она кивнула.

Мы сели за стол, чтобы поговорить. И впервые за долгое время она не спорила. Может, поняла, а может, просто устала. Но это уже что-то.