Дочь с таким воодушевлением поступала в институт, но завалила первую сессию и потеряла интерес

До восьмого класса моя Алина была классической хорошисткой без особых увлечений. Все изменилось внезапно: мы поехали в отпуск в Карелию, и там, в горном парке, она нашла какой-то невзрачный камень с отпечатком древнего моллюска.

С этого момента ребенка будто подменили. Дома она выписала все энциклопедии по геологии, какие нашлись, и заявила, что будет изучать историю Земли.

Я только радовалась. Подросток, который вместо зависания в телефоне читает научные статьи, слушает лекции на ютубе и клянчит у отца в подарок на день рождения не беспроводные наушники, а набор минералов, — это же мечта. К концу девятого класса стало очевидно: в нашей обычной школе ей тесно, нужно перебираться туда, где сильная профильная программа.

На семейном совете выбрали лицей с географическим уклоном. Алина готовилась одержимо. Не скажу, что она была круглой отличницей, но в середнячки на вступительных прошла уверенно.

Дальше началась новая жизнь: вечные выезды на срезы пород, проектные работы, олимпиады по геологии, какая-то невероятная движуха. Иногда она приезжала домой чумазая, уставшая, но с горящими глазами и вечно таскала в рюкзаке подозрительные камни. Я смотрела на это и думала: вот оно, счастье, когда ребенок на своем месте.

ЕГЭ сдала отлично. Поступила на бюджет в Питер, на геологоразведочный. Уехала с огромным чемоданом и абсолютной уверенностью в своих силах. Мы с мужем вздохнули спокойно. Первые месяцы звонила с восторгом: предметы интересные, народ в группе классный, общежитие уютное.

А потом грянула сессия. Первый экзамен, кажется, по общей геологии, она сдала на четверку. А дальше начался какой-то ступор. Сначала она завалила химию. Я, когда услышала по телефону ее безжизненный голос, даже не поверила сначала, думала, шутка. Но потом она не сдала физику. И еще один зачет.

Она приехала на несколько дней домой, и я ее просто не узнала. Передо мной сидела не моя уверенная девочка с блеском в глазах, а выжатый лимон. Серая кожа, тусклый взгляд, реакции заторможенные. Все камни и книжки остались в Питере, она даже про них не вспоминала.

Я попыталась аккуратно выяснить, что случилось. Алина расплакалась и сказала, что слишком боялась подвести нас после всей нашей поддержки и затрат на репетиторов в старших классах. Этот страх парализовал ее настолько, что, заходя в аудиторию, она забывала даже то, что знала на зубок. «Мам, я как будто пустая внутри, — сказала она тогда. — Все силы ушли на то, чтобы просто перестать трястись».

Сейчас дочь вернулась в Питер, у нее «хвосты» и последняя попытка не вылететь. Я нахожусь в каком-то ступоре. Муж рвет и мечет, говорит, что она просто расслабилась и надо было лучше учить.

А я вспоминаю этот ее угасший взгляд и думаю: разве можно так сгореть за месяц просто от лени? Я попыталась настоять на визите к психологу, оплатила консультацию, но она сходила раз и сказала, что «это пустая трата денег».

Я не знаю, как правильно себя вести. Жалеть и говорить «ничего страшного» — значит, обесценить серьезность ситуации и риск отчисления. Давить и контролировать — задавить остатки ее воли окончательно.

Пыталась объяснить мужу, что криками тут не поможешь, но он считает, что я слишком мягкая и ношусь с ней как с хрустальной вазой. А я просто боюсь, что ваза уже пошла трещинами, и одно неловкое слово расколет ее окончательно.