Дочь обижается, что я, молодая бабушка, не хочу всё свободное время проводить с внучкой

Вчера вечером позвонила дочь. Голос холодный, официальный, будто с чужим человеком разговаривает. Сказала, что в субботу приехать не получится, Соню не привезет. Я сначала обрадовалась, думала, может, в гости зовут, а она мне: «Мы сами разберемся, мам, не беспокойся». И повесила трубку.

Мне пятьдесят шесть, внучке Соне два с половиной. Вроде бы и возраст еще не старый, но спина по утрам ноет, а вечером после работы я вообще на ладан дышу. Работаю я в бухгалтерии, цифры эти перед глазами мельтешат, домой придешь – там муж, ужин, стирка. А Ленка, дочь моя, обиделась.

Началось все с пустяка, как обычно. Я обещала посидеть с Соней в прошлую субботу, чтобы они с мужем в кино сходили. А тут начальница в пятницу вечером звонит: отчеты горят, выручай, выйди на полдня. Ну я и вышла. А Лене сказала, что приеду, но попозже, к обеду. Так она, оказывается, уже вещи собрала, Соню одела, ждала меня к девяти утра. Приезжаю я к часу, а у них уже и настроения нет, и Ленка губы надула.

– Мам, ты вечно так, – говорит. – Наобещаешь с три короба, а потом как удобно тебе.

Я пыталась объяснить, что предупредила же, про отчет, про работу, а она мне:

– А я не работаю? Я, по-твоему, дома целыми днями прохлаждаюсь? Ты говорила, что будешь помогать, что внуки – это счастье, что ты молодая бабушка и готова нянчиться. А на деле – раз в неделю, и то по настроению.

Слушала я это и чувствовала, как внутри все закипает. Ну, когда я обещала нянчиться днями и ночами? Да, я радовалась, когда Соня родилась, говорила, что буду возиться, но у меня же своя жизнь! Муж, работа, дача. И потом, замуж я ее разве гнала? Она сама с Игорем еще в институте начала встречаться, сама решила расписаться, когда забеременела. А теперь, выходит, я виновата, что рано опытом материнства делилась?

Муж мой только отмахивается.

– Перебесятся, – говорит. – Сама придет, когда деньги на новые сапожки для Сони понадобятся или когда в отпуск соберутся. Куда она денется.

Легко ему рассуждать. У него с Леной всегда мир, он только по выходным с внучкой возится, конфеты ей тайком от меня сует. А я крайняя. Я и плохая, и нерадивая, и обещаний не выполняю.

Думала я полночи. С одной стороны, обидно до слез. Вроде и не врала я ничего, не обманывала. Просто жизнь сложная. А с другой стороны – мать я. Она у меня одна, и Соня одна.

Утром встала, сварила кашу, переложила в термос. Купила по дороге большого мишку мягкого, которого Ленка давно хотела для Сони, но цены кусались. Приехала к ним без звонка. Открыл Игорь, удивился. Лена вышла в халате, сонная, злая сначала. А я молча протянула ей термос с кашей и мишку.

– Мам, ты чего? – растерялась она.

– Лен, – говорю. – Я не за извинениями. Я не знаю, права ты или нет. Но я больше не хочу ругаться. Давай просто жить дальше. Я буду стараться предупреждать, если что, а ты – говорить мне сразу, если не так. Ладно?

Она постояла, помолчала, а потом Соня из комнаты выбежала, мишку увидела, завизжала. И Ленка улыбнулась.

– Ладно, мам, – говорит. – Проходи. Чай будешь?

Я вздохнула спокойно. Мудрость, видимо, не в том, чтобы быть всегда правой, а в том, чтобы первой сделать шаг. Даже если сил нет.