Дочь к тридцати годам не хочет ни мужа, ни детей – умом её понимаю, но всё равно тревожно

Мне пятьдесят, работаю на хлебозаводе, муж держит маленький кондитерский цех. Обычная семья, средний достаток, всё как у людей. Дочке Лере недавно стукнуло 28.

Честно скажу, я была уверена, что к тридцати годам Лера уже с ребёнком будет, а то и с двумя. Мы же с мужем к её возрасту уже вовсю работали, меня в декрет проводили, квартиру обживали. Ничего особенного – так все жили.

Лера – девочка умная. Институт окончила сама, на бюджет пробилась. Мы, конечно, помогали, квартиру ей бабушка оставила в спальном районе. Лера её продала, взяла студию поменьше в центре, разницу пустила в дело, в ценные бумаги вложила. На работе у неё тоже неплохо, занимается аналитикой в компании. Зарплата достойная, начальство ценит. И на всём этом фоне дочь говорит мне:

– Мам, я и замуж не собираюсь, и с детьми пока неясно.

Я тогда спрашиваю: как это не собираешься? Тебе почти тридцать! А она мне: хочу в Тибет. И вообще, у них с подружками план на ближайшие годы – Юго-Восточная Азия, Непал, Камчатка, может, Новая Зеландия. Отпуск у неё дробный, начальница разрешает удалёнку на пару недель.

Смотрю я на её фотографии с Сахалина и понимаю – дочка живёт ярко. За один отпуск тратит сумму, которую я за полгода на заводе получаю. Не в кредит, нет – у неё всё рассчитано. Подружки такие же: при деньгах, с целями, с разъездами. И парни у них есть, но всё это такое лёгкое, без обязательств.

Кстати, о парнях. Был у Леры молодой человек, интеллигентный, работал дизайнером. Пару раз я его видела – чистый, вежливый. Думала, наконец-то познакомит как жениха. Нет. Спрашиваю: вы встречаетесь или уже всё? А дочка отвечает: мы просто общаемся, когда обоим удобно, он мне ничем не обязан. Мол, в личные дела друг друга не лезем. Я как услышала, даже растерялась. Что за союз такой, где каждый живёт в свою сторону, а сходятся только на кофе и прогулки?

А потом она ещё и добавила: «Мужчина, с которым я захочу быть, должен иметь доход выше моего. Я себя уважаю, мам, и содержать взрослого парня не намерена».

Звучит вроде логично, слова разумные, но откуда это у неё? Росла ведь простая девчонка, с тринадцати лет помогала отцу печенье фасовать, знает цену деньгам. На третьем курсе будто переключили её. Стала чёткая как робот, с готовыми требованиями: к партнёру, к быту, к будущему.

А недавно моя знакомая пришла в слезах. Сын у неё, парню двадцать пять, с дипломом престижного вуза, а работает пока курьером. Копит на квартиру. С девушкой недавно расстался – она намекала на дорогие подарки, а он не готов тратиться. Говорит матери: мне отношения сейчас мешают, сначала жильё, потом машина, потом стабильность. Семья, дети – когда-нибудь потом. Слушаем мы с подругой всё это и не понимаем, когда успело так поменяться.

Я и сама в юности о многом мечтала. О дальних странах, о красивой жизни. Но всё вышло иначе – семья, завод, заботы. Может, поэтому дочка так яростно строит свою свободу, что видела мою рутину.

Я не против её путешествий. Не против того, что она сама платит ипотеку и грамотно тратит деньги. Но мне иногда кажется, что за всеми этими расчётами и планами она не замечает, как убегает время. Что в её расписании просто нет строчки для кого-то живого и близкого. Там свобода, да. Но она какая-то одинокая.

Дочка говорит, что так честнее – не врать себе и другим, если нет готовности к семье. Вроде бы и правильно. Но тогда я её спрашиваю тихонько: «Лер, а что ты будешь вспоминать через двадцать лет? Только горы и перелёты?». А она смеётся: «Мама, лучше горы, чем развод и дележ имущества». И я замолкаю.

Знаете, что я заметила? Её поколение словно боится ошибиться. Боится, что отношения помешают карьере, что дети сломают график, что партнёр будет финансовым балластом. Они ищут гарантий.

Только вот гарантий в жизни не бывает, это мы уже знаем. Раньше мы просто шли и делали – рожали, строили семьи, уживались как-то. А они замерли на старте. И поймут ли потом, что самое интересное в жизни – это когда планы рушатся, а ты не один, – я не знаю.