Девушка целый месяц не говорила, что у нее есть ребенок, а потом выяснилось, что она меня обрабатывала

У меня за спиной неудачный брак и съёмная квартира, в которой слишком гулко отдаётся тишина по вечерам. В приложение для знакомств я заходил без особых надежд – просто листал анкеты, пока на экране не мелькнуло лицо Кати: светлые волосы, усталая улыбка и подпись «Ценю честность».

Мы совпали мгновенно. Я даже моргнуть не успел, как пришло сообщение:

– Привет. Ты выглядишь так, будто умеешь слушать.

– А ты – будто есть что рассказать, – ответил я, чувствуя странный азарт.

Это было похоже на игру в пинг-понг: реплики, общие вкусы в музыке, одинаковое чувство юмора. Через пару дней мы встретились в небольшой кофейне «Гнездо», где подавали имбирные пряники. Катя пришла в джинсовой куртке с нашивками – такая домашняя и одновременно дерзкая. Мы проговорили четыре часа. Никаких пауз.

Через месяц я уже привык к её присутствию, к запаху жасминового шампуня, к тому, как она машинально поправляет мне воротник. Только одно напрягало: она никогда не звала к себе домой и пропадала ровно в десять вечера – ни звонков, ни сообщений. Я списывал это на работу.

– Давай махнём за город, у меня есть ключи от домика у озера. Шашлык, вино, ни одной живой души вокруг.

– Звучит как план, – обрадовался я.

– Только заедем за моим племянником, – добавила она как бы между делом. – Он с нами, ты не против?

Я пожал плечами: ну ребёнок, подумаешь.

В старом «Рено» пахло апельсиновым освежителем. Катя нервничала, но улыбалась. У подъезда нас встретил мальчик лет пяти, с вихром на макушке и пластмассовым грузовиком в руках. Это был Тимур.

– А ты будешь играть со мной в шашки? – спросил он сразу.

– Буду, – пообещал я.

Когда Тимур уснул, мы сидели на веранде. Катя прижалась к моему плечу и тихо произнесла:

– Я должна сказать. Тимур – не племянник. Он мой сын.

Я замер. Дело было не в ребёнке, а во лжи, которая тянулась месяц.

– Почему не сразу?

– Потому что боялась, что ты исчезнешь. А ты… хороший, Паш. Ты ему понравился. Очень.

Повисла пауза. Ладно, у каждого свои страхи. «Дам шанс», – решил я тогда.

Следующие недели понеслись в темпе скорого поезда. Совместные завтраки, прогулки, поиски «того самого» конструктора, который хотел Тимур. Катя всё чаще просила забрать мальчика из сада или посидеть с ним вечером, пока она задерживается на работе. Я почти переселился к ним. Купил зубную щётку, привык к мультфильмам. Вроде получалось.

– Да, я понимаю. Но мне нужно ещё немного времени. Я его обработала, он почти готов.

Голос у Кати был деловой, сухой, совсем не тот, который я знал. Я вошёл в комнату и спросил:

– К чему готов?

Она вздрогнула так, будто я ударил током. Потом опустила глаза.

– Ты не понимаешь… Я одна. Мне надо думать о будущем.

– То есть я – просто актив в твоём плане?

– Нет. Вернее… почти. Прости.

Я молча собрал рюкзак. Тимур спал в соседней комнате, и это делало всё ещё хуже. Мне хотелось сказать ему «пока», объяснить, что я не бросаю, но это было не моё право.

Наши отношения – это не про чувства, а про расчёт. Ребёнок привык ко мне, я к нему, а что теперь делать? Может, я поступил как трус? Наверное, это просто надо пережить. Теперь я вряд ли нажму «лайк» так быстро.