Дети не хотят ехать к моим родителям, и я их прекрасно понимаю, потому что сама в детстве рядом с ними выживала

Мы с мужем как раз обсуждали, не отправить ли детей на август к его родителям в деревню – там река и полная свобода. Тут-то и раздался мамин звонок.

– Аня, ты вообще думаешь, что делаешь? Зинаида Павловна из третьего подъезда на днях спрашивает: а почему это ваши внуки к сватам на все лето укатили, а к вам только на часок по воскресеньям забегают? Мне пришлось врать, что у них кружки.

– Мам, ну правда же кружки. И вообще, у Гришиных родителей дом у воды, парное молоко, козы. Даня с Катей оттуда не вылезают, им раздолье.

– Раздолье у них там! А у нас, выходит, камера пыток? Мы с отцом на старости лет одни как перст сидим.

Если честно, меньше всего мне хотелось сейчас спорить.

– Я не могу их просто взять и привезти на месяц, как мешок с вещами. У них свои планы, у Гриши свое мнение. И потом, ты же знаешь, Даня аллергик, а у вас в квартире вечная пыль от старых ковров.

– Ой, началось! Ковры им не угодили. Скажи честно – просто тебе неохота нас видеть.

Я промолчала. Вечером того же дня я созвонилась с братом.

– Прикинь, Паш, опять концерт. Требует Даню с Катей на весь месяц. Твердит, что соседке стыдно в глаза смотреть.

– Нашей маме? Стыдно? – Паша фыркнул в трубку. – Слушай, Ань, я в субботу собираюсь на озеро, бери мужа, детей, поедем шашлыки пожарим. Махнем рукой на все эти дрязги. Заодно и решим, как быть дальше.

Я согласилась с радостью. Мы с Пашкой вообще всегда понимали друг друга без лишних объяснений.

Детство наше прошло под девизом «надо выживать». Помню, как в десять лет мне купили серую пуховую куртку невероятных размеров. Мама сказала: «Носи аккуратно, тут подклад отстегивается, на три зимы хватит». Я рыдала ночью в подушку, потому что все девчонки во дворе щеголяли в коротких ярких пуховичках с блестящими нашивками, а я напоминала колобка. У нас все делилось на «практично» и «глупости».

В субботу мы сидели с Пашей на берегу, смотрели, как наши дети плещутся у кромки воды.

– Знаешь, я тут недавно хотел купить себе хороший набор акварельных кистей, – сказал брат, переворачивая шампуры. – Так рука не поднялась. В голове мамин голос: «Ты сначала нормальную специальность получи, а бумагу марать и дурак может».

– А я до сих пор в бутики захожу как в музей, – откликнулась я. – Поглазею на платья, покручусь и иду в отдел скидок за очередной водолазкой. Сразу мысль: а куда я в этом пойду? Непрактично.

Мы помолчали. Было хорошо и горько одновременно.

Через несколько дней я все-таки поехала к родителям – отвезти отцу лекарство от давления. Мама открыла дверь и с порога заявила:

– Я слышала, вы компанией на озере отдыхали? Внучат на пляж возили? А к нам, значит, нельзя их привезти окунуться в нашу заботу?

– Мам, ну что ты начинаешь? Мы просто выбрались на полдня. Хочешь, в следующие выходные погуляем с тобой в парке?

– В парке! Мне не прогулка нужна, а семья рядом. Я, между прочим, в твоем возрасте уже с двумя детьми на шее работала на полторы ставки. И ничего, справлялась, не жаловалась.

Внутри у меня что-то лопнуло.

– Мама, ты справлялась, да. Только мы с Пашкой не помним, чтобы нас хоть раз поцеловали перед сном просто так, без повода. Мы не знали, что можно делиться переживаниями. Вы с папой дали нам крышу и еду, но внутри у нас выросла пустыня. И теперь ты хочешь, чтобы я отдала своих детей в то же самое?

Мать замерла с кастрюлей в руках.

– Ты жестокая, Аня, – произнесла мама. – Я всю жизнь на вас горбатилась, а ты меня в сухость упрекаешь.

– Мам, я привезла папе таблетки и фрукты. Давай не будем ссориться, – я поставила пакеты на тумбу. – Я поеду, а то в пробку попаду.

Она ничего не ответила.

Позже я написала брату: «Паш, я сегодня высказала маме все. Было паршиво. Но планы по совместному отдыху на август оставляем в силе. Готовлю список продуктов». Телефон звякнул почти мгновенно: «Ань, мы все правильно делаем. Не кори себя. Маму я беру на себя в ближайшие дни, сам позвоню».

Родителям мы по-прежнему помогали деньгами, привозили лекарства и вызывали мастеров. Но та невидимая стена так и стояла. И, наверное, это было уже не исправить. Зато рядом со мной росли маленькие люди, которые точно знали: их слышат.