Бывший пришел ко мне с ребенком и поросился пожить, пока не решит вопрос с квартирой

Я вздрогнула от резкого стука. Полночь. Кто это может быть? В глазок увидела Никиту, моего бывшего. Он стоял, прижимая к груди спящего малыша.

Открыв дверь, я не успела ничего спросить.

– Лера, помоги. Ради всего святого, – его голос сорвался. – Нас выгнали. Жить негде.

Я молча пропустила их внутрь. Маленький мальчик, лет трёх, сладко посапывал у него на плече. Никита выглядел потрёпанным.

– Это Артём, мой сын, – тихо сказал он, укладывая ребёнка на диван. – Мы никому не помешаем. Пару дней, пока не решу вопрос с жильём.

Я кивнула, принесла плед. В голове крутились вопросы, но видела – он на пределе. Мы расстались два года назад тяжело, но сейчас передо мной был не тот самоуверенный парень, а загнанный отец. Мне стало его жалко.

Первые сутки они вели себя тихо. Артёмка, проснувшись, оказался пугливым и молчаливым мальчиком. Сидел, смотрел мультики в наушниках. Никита почти не вылезал из комнаты, что-то активно печатая на телефоне.

На второй день начались перемены. Никита, осмелев, разогрел всю оставшуюся в холодильнике еду без спроса, ссылаясь на то, что сыну нужно горячее. Потом попросил доступ к моему стиральному порошку – их вещи были в дорожной пыли. Я соглашалась, глуша внутренний протест.

К вечеру третьего дня я вернулась с работы и застыла на пороге. В прихожей валялись мужские кроссовки, в гостиной пахло чужим дезодорантом. На моём любимом кресле лежала детская пижама. Никита, развалившись на диване, смотрел футбол.

– А, вернулась! – крикнул он, не убавляя громкость телевизора. – Мы тут немного освоились. Тёма, поздоровайся с тётей!

Мальчик робко помахал рукой. Я промолчала, прошла на кухню. Моя банка с дорогим кофе была наполовину пуста. На столе – крошки и следы от кружек.

– Никит, насчёт сроков… Ты что-то нашел?

– В процессе, – отмахнулся он. – Хорошие варианты быстро не находятся. Не переживай, мы тебя не тронем.

Но они уже меня трогали. Всё сильнее. На четвертый день Артём, оставшись без присмотра, нашёл мою коробку со старыми дисками. Несколько из них, ценные коллекционные издания, оказались поцарапаны, когда он пытался их посмотреть. Я еле сдержалась.

– Он же ребёнок! Не понимает! – Никита даже не подумал извиняться. – Это просто куски пластика. Выбросишь когда-нибудь.

Терпение давало трещину. Он всё больше распоряжался в квартире, как у себя дома: командовал, что купить к ужину, занимал ванную на час, оставлял свои вещи в раковине. Я почувствовала себя гостем.

Кульминация наступила утром пятого дня. Я собиралась на важную встречу и не нашла свои ключевые документы – паспорт и права. В панике перерыла всё. В итоге нашла их на балконе. Рядом валялась машинка.

Я не выдержала. Вышла в гостиную, где Никита кормил сына завтраком.

– Всё. Хватит. Сегодня вы съезжаете.

– Ты о чём? Куда мы пойдём?

– Это твои проблемы. В хостел, к друзьям, не знаю. Но не ко мне.

– Лера, это же ребёнок! Ты хочешь выбросить на улицу маленького ребёнка? – Его тон стал визгливым, манипулятивным. Он обнял Артёма, делая из него щит. – Какая же ты бессердечная!

Раньше такие слова задели бы меня. Сейчас я увидела за ними расчёт.

– Нет, Никита. Я не бессердечная. Я просто не дура. Ты не искал жильё. Ты удобно устроился. Ты позволяешь сыну портить мои вещи и даже не извиняешься. Воспользовался моей добротой.

– Я думал, у нас остались чувства! – попытался он использовать другой подход.

– Остались. Чувство глубочайшего разочарования.

Он понял, что игра не сработала.

– Знаешь что? Я рад, что мы расстались. Из тебя никогда не получилось бы хорошей жены и матери. Одна консервативная эгоистка.

– Лучше эгоистка, чем нахлебник, – спокойно ответила я. – Время пошло.

Они ушли. Следы их пребывания были везде: мусор на ковре, царапины на журнальном столике, пустые упаковки.

Да, возможно, кто-то сочтет меня стервой. Возможно, Никита будет рассказывать всем, как выгнала его с малышом. Но эта история научила меня главному: доброта должна иметь границы. И нет ничего постыдного в том, чтобы эти их охранять.