– Буду теперь жить у вас, – позвонил свекор, когда родная дочь оставила его без квартиры

Терпение мое лопнуло сегодня за завтраком.

— Миш, он опять! Суп жидкий, хлеб чёрствый. Скажи же наконец отцу — если всё так плохо, пусть поищет другой вариант проживания!

Речь шла о Сергее Петровиче, который поселился у нас три года назад. Это казалось удобным: он присматривал за младшим, пока мы работали, его квартира в соседнем районе приносила доход. Он вносил свою часть в бюджет, остальное тратил на «прекрасное» — билеты в филармонию, интересные книги.

Но того доброго, улыбчивого человека будто подменили. На его месте появился вечно брюзжащий старик. Я работаю удалённо, бухгалтером. Для него же я просто «сижу в ноутбуке».

— Вы сами вчера с прогулки нанесли песка, Сергей Петрович. Я ещё не успела.

— Должна успевать! Ты же женщина, твой долг — порядок.

Такие разговоры стали нормой. Его раздражало всё: цвет занавесок, громкость, с которой смеётся наш десятилетний Антон, даже то, как я дышу. Но готовые ужины съедал с аппетитом, а грязные чашки оставлял мне со словами: «Не царское это дело — посуду мыть».

— Компот слишком сладкий! — заявил он в тот злополучный день.

— Пап, хватит! — оборвал его Михаил. — Не нравится — не пей.

— Да и котлеты суховаты.

Он отставил тарелку и произнёс с театральным вздохом:

— Не нужен я вам здесь. Уеду я.

— Что ж, путь свободен, — ответила я, но тут же поправилась: — Простите, не хотела грубить.

— Куда ты собрался? — спросил Михаил.

— К Ирине. Дочь зовёт, — ответил свёкор самодовольно.

Ирина, сестра мужа, жила за тысячу километров. До этого она редко звонила. Между нами было негласное соглашение: мы заботимся об отце, а его квартира в будущем отойдёт нам. Завещание уже лежало у нотариуса.

— Давно она тебя зовёт? — уточнил муж.

— Месяц как, — буркнул старик.

Мы не стали его отговаривать. А он, кажется, ждал уговоров, сцен. Его обиженный вид сменился растерянностью, когда мы просто помогли собрать чемодан.

— Счастливого пути, — сказала я.

Он улетел. В дом вернулись мир и смех. Мы смогли вздохнуть полной грудью. Антон подтянулся в учёбе, старший успешно сдал сессию. Мы снова стали семьёй.

Зима была тёплой, несмотря на морозы. Мы купили живую ёлку, и её хвойный запах наполнял дом предвкушением праздника. А потом позвонил он. Михаил взял трубку, и я по его лицу поняла — что-то случилось.

— Возвращаюсь, — услышала я из трубки визгливый голос. — Завтрашним рейсом. К вам. Это мой дом теперь.

Оказалось, Ирина, получив генеральную доверенность, квартиру продала и деньги все забрала себе. А отношение к отцу резко переменилось.

— Мишенька, они меня не кормили нормально! — жаловался он. — Вспоминал я Надюшины пироги… И бельё стирать перестали. Культуры там никакой!

Он купил билет сам. Просил не встречать.

Я смотрела на мужа. В его глазах читался ужас. Я просто спросила:

— Нагулялся?

Он прилетел тридцатого декабря, жалкий и поникший. В подарок привёз мне пакет сосновых шишек «для атмосферы».

— Ничего, я тут отдохну. По телевизору «Иронию судьбы» посмотрю. У Ирки ничего смотреть не давали — говорили, старомодно.

Мы оставили ему обильный стол и уехали. Вернулись первого января.

Он сидел в своём кресле у окна. Телевизор был включен. Скорая констатировала остановку сердца. Быстро и без мучений.

Ирина не приехала на похороны. Сказала по телефону: «Хватит с меня этого старика».

Мы стояли у могилы. Я ждала, что во мне проснётся печаль, жалость. Но было лишь щемящее опустошение и горечь. По тем годам, что мы потеряли, по той злобе, что он поселил в нашем доме в конце. Почему так вышло? Ответа не было. Только холодный ветер сметал снег с гранитной плиты.