– А я и не собираюсь в тебя влюбляться, – сказала самодостаточная женщина и зацепила меня этим еще больше

Моя жизнь сложилась довольно удобно. После двух браков у меня остались две дочери, и я безмерно люблю каждую. Но иногда, глядя на них, я ловил себя на мысли о сыне. Мысли были тихими, почти стыдными — я понимал, что вряд ли решусь снова стать отцом.

С их мамами мы сохранили дружеские, даже теплые отношения. Они, к моему удивлению, стали подругами и выработали целую систему. Раз в две недели, в пятницу вечером, мой дом наполнялся звонким смехом — они привозили ко мне обеих девочек. На два дня я погружался в мир кукол и мультиков, а в воскресенье вечером снова возвращался к своей холостяцкой жизни. Я художник, и такие паузы в одиночестве были мне необходимы. Мои работы хорошо продавались, хватало на всех: на алиментные обязательства, на подарки, на собственную спокойную жизнь. Я считал, что нашел идеальный баланс.

Все изменила обычная прогулка. Мы с дочками зашли в кафе, и я увидел, как молодая женщина легко и весело успокаивает расшумевшуюся компанию малышей. Ее звали Елена. Мы разговорились у стойки, пока дети допивали соки. Она оказалась педагогом. Мы стали видеться. С ней было по-другому.

Она была абсолютно самодостаточной. Мои попытки сделать дорогой подарок наткнулись на мягкий отказ. Она не требовала моего постоянного внимания, не ревновала к прошлому. Иногда у меня возникало странное чувство, будто я ей не очень-то и нужен. Это задевало.

Однажды, после особенно прекрасного дня, проведенного вместе, я не выдержал.

– Знаешь, – сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка, – иногда кажется, что ты прекрасно провела бы время и без меня.

Она посмотрела на меня прямо, без улыбки.

– А я и не собираюсь в тебя влюбляться, если ты об этом. Твоя жизнь уже занята. Там есть все: творчество, бывшие жены, дети. Мне там негде разместиться. Я не хочу быть еще одним приложением к твоему удобному расписанию.

Ее слова врезались в сознание. Внезапно мой безупречный баланс показался мне унылым и пустым. Я стал думать о ней постоянно. В конце концов, я задал тот самый вопрос, хотя сам испугался ответа.

– Что тебе тогда нужно? Чего ты хочешь?

– Все или ничего, – ответила она просто. – Или мы остаемся просто знакомыми, или создаем свою семью. Полноценную. Я рожу тебе сына. Ты ведь о нем мечтаешь, правда? А ты купишь нам квартиру. Там, где я выберу. Это будет наш общий дом, с нуля.

Она сказала это спокойно, как о деле решенном. И ушла, оставив меня наедине с этим выбором.

С тех пор прошло несколько недель. Я вожусь с дочками, работаю в мастерской, но ее слова звучат у меня в голове настойчивым эхом. «Все или ничего». Мой нынешний порядок вещей безопасен и комфортен. Я независим. Но это независимость человека, который сидит в уютной, хорошо обставленной комнате, боясь открыть дверь. А за дверью — ветер, риск, возможность настоящей, шумной, требовательной жизни. С сыном. С ней.

Иногда я ловлю себя на том, что рассматриваю фотографии новых жилых комплексов. Прикидываю, хватит ли мне средств. Представляю, как выбираю не одну комнату под студию, а квартиру с детской для мальчика.

А потом приезжают мои девочки, заполняют дом своим смехом, и я думаю: разве этого мало? Разве я не счастлив?

Но мысль о Елене не уходит. Она похожа на дерзкую, яркую краску, которой не хватает на моей тщательно выверенной картине. Добавить ее — значит рискнуть все испортить или создать нечто совершенно новое, неизвестное.

Стоит ли менять эту отлаженную, понятную жизнь на новую авантюру? Стоит ли жениться в третий раз, чтобы наконец-то получить то, о чем втайне мечтал, и потерять при этом то, что так ценил — свою свободу? Я не знаю ответа. Я только смотрю на холст, и он почему-то кажется мне слишком пустым.