– За нашего местного Наполеона в юбке! – произнес тост мой свекор, когда я ждала услышать что-то доброе в свой адрес

Я старательно раскладывала приборы на праздничной скатерти. Уже два десятилетия я жила бок о бок с Виталием, и все эти годы поддерживала ровные и спокойные отношения с его мамой и папой – Ириной Васильевной и Геннадием Петровичем. Они неизменно высказывали мне одобрение, отмечали, как у меня всё ладно получается, какой покой и порядок я привношу в наш дом.

– Виталик, взбей хорошенько крем для наполеона, – попросила я, расставляя бокалы.

– Секунду, доделываю, – донёсся его голос.

Мы собрались отметить сорокалетие совместной жизни родителей моего мужа – рубиновую свадьбу. Я приложила все усилия, чтобы день выдался безупречным. Сама выбирала продукты, два вечера помогала на кухне, развесила гирлянды из фотографий.

Ирина Васильевна зашла в комнату с подносом, уставленным пирожными.

– Анечка, какая ты молодец, как душевно всё придумала, – произнесла свекровь.

– Хотелось создать вам приятную атмосферу, – ответила я.

Геннадий Петрович стоял в дверях, поправляя галстук. В свои семьдесят он выглядел очень бодро.

– Народ скоро подтянется? – осведомился он, бросая взгляд на стол.

– Через час где-то, – сказала я. – Присаживайтесь, не стойте.

Вскоре квартира наполнилась роднёй и старыми приятелями. Я кружила между гостями, подливала чай, подносила закуски.

– Отдохни немного, – заметила Ирина Васильевна. – Ты бегаешь без остановки.

– Сейчас закончу.

Когда все разместились за столом, Геннадий Петрович поднялся, чтобы сказать тост. Он благодарил всех, делился забавными историями из прошлого.

– И, конечно, я хочу выпить за наше семейство, – продолжил он. – За мою дорогую Ирину, за сына...

Я улыбалась, ожидая услышать что-то доброе и в свой адрес.

– И за нашу милую невестку, – он сделал паузу и усмехнулся уголком рта, – за нашего местного Наполеона в юбке!

Все чуть притихли.

– Это как понимать, Геннадий Петрович? – спросила я.

– Да что ты, Ань, не напрягайся, – отмахнулся он. – Все в курсе твоего стремления всех завоевать и организовать. Настоящий полководец! Без тебя мы бы, наверное, по миру разбрелись.

Гости заерзали. Виталий коснулся моей кисти.

– Пап, хватит, – произнёс он негромко.

– Чего хватит? Я же с восхищением. Она у нас вся такая целеустремлённая, стратег. Верно, сынок?

Ирина Васильевна попыталась вмешаться:

– Гена, давай лучше про нашу поездку в Сочи вспомним.

Но свёкор неумолимо катил своё:

– Вот, к примеру, когда Виталий хотел сменить работу, а Анна ему целую лекцию прочитала про стабильность...

– Это была не лекция! – вырвалось у меня. – Мы просто обсуждали все «за» и «против»!

– Видишь, – подмигнул он соседу, – сразу в атаку. Бонапарт отдыхает.

Несколько человек хихикнули. Мне стало нестерпимо стыдно.

– Может, вы покажете сочинские фотографии? – попробовала я сменить тему.

– Фотографии! – оживился Геннадий Петрович. – Там чудесно. Хотя Анна и там успела дать указаний. Даже на курорте без её планов не обошлось!

Я встала.

– Мне нужно на минутку, – произнесла я и ушла в спальню.

Виталий постучал и вошёл.

– Не придавай значения, – сказал он. – Просто разошёлся старик.

– Разошёлся? – я горько рассмеялась. – Он меня опозорил перед всеми. И ты видел их лица? Значит, они с ним солидарны.

– Никто так не считает.

– Почему же ты не остановил его? Не сказал ничего внятного?

– Я пытался...

В дверь постучала Ирина Васильевна.

– Анют, ты как?

– Всё нормально. Просто голова немного болит.

– Он не хотел тебя задеть, поверь, – сказала свекровь мягко. – У него такой неудачный юмор иногда.

– Да, очень смешно, – согласилась я.

Я не вернулась к столу.

– Я поеду домой, – сказала я Виталию на кухне. – У меня действительно разболелась голова.

– Как? Мы же...

– Останься с родителями.

Виталий догнал меня уже у подъезда.

– Зачем ты уходишь? Это выглядит как скандал.

– Нет, – покачала я головой. – Скандал был там, за столом. А я просто ухожу.

Он растерянно смотрел на меня.

– Что мне теперь делать?

– Вернись к гостям. За меня не беспокойся.

Дома я успокоилась. С этого вечера я перестану бесконечно «завоевывать» их одобрение. Моя доброта и организованность – это не поле для битвы, а мой выбор. И если они видят в этом лишь повод для колких шуток, значит, этого выбора они могут и лишиться.