Свекровь задумала избавить меня от ребенка и использовала для этого племянника, который и выдал ее план

Я почувствовала холодок в их доме почти сразу. Никаких громких сцен, только взгляды мимо меня, короткие ответы и эта вечная вежливая улыбка на лице свекрови. Ее звали Зинаида Петровна.

Мой муж Максим был ее старшим сыном, почти идеалом. А я — девушка из обычной семьи, работающая дизайнером. Не та партия, о которой она мечтала. Когда Максим бросил юриспруденцию и ушел в программирование, поддержала его именно я.

– Теперь всю жизнь за компьютером просидишь, – вздыхала Зинаида Петровна, глядя на него. – Глаза испортишь.

Она решила, что это мое влияние. Особенно раздражало ее то, что мы жили отдельно. В день, когда мы об этом сказали, ее лицо передернулось.

– Самостоятельные очень, – произнесла она. – Ну что ж. Ваша жизнь.

– Мам, это наше общее решение, – попытался вступиться Максим.

– Конечно, – она махнула рукой. – Только потом не приходите жаловаться.

Со мной она говорила только о погоде. Зато с женой младшего сына, Леной, трещала без умолку, звала «Леночкой», вспоминала ее пироги. Лена была тихой и удобной. Я – нет.

Все открылось одним майским утром. Мы договорились всей семьей съездить на дачу. Но у Максима срочно возникла командировка.

– Поезжай без меня, – уговаривал он. – Подыши воздухом. Мама ждет.

Мне не хотелось, но я согласилась. Собрала небольшую сумку и вышла к месту сбора. Машины не было. Позвонила сама.

– А, Таня… – голос Зинаиды Петровны звучал удивленно. – Мы думали, ты не поедешь одна.

– Вы могли предупредить, – сказала я.

– Не обижайся, – ответила она, и связь прервалась.

Я вернулась в квартиру. Только начала вещи раскладывать – звонок. На пороге – Лена с ее семилетним Артемом.

– Тань, выручи! – улыбка была неестественно широкой. – С собой его не беру. Посиди с ним пару дней?

– Вы что, серьезно? – я не верила своим ушам.

– Конечно! Ты же все равно свободна. Он не помешает!

Не дав мне ответить, Лена легонько подтолкнула мальчика внутрь.

– Слушайся тетю! – крикнула она и скрылась в лифте.

Артем вошел, разулся, бросил кроссовки в сторону и уставился на меня.

– У вас тут неинтересно. Что есть?

– Повесь куртку и помой руки, – сказала я.

– Не буду, – он плюхнулся на диван и включил телевизор на полную громкость.

Я подошла к нему и выключила телевизор.

– У тебя два варианта: или ты ведешь себя прилично, или я звоню твоей маме, и ты уезжаешь отсюда.

– Бабушка сказала, ты все равно ничего не сделаешь, – фыркнул он. – Ты боишься их.

– Я не боюсь. Я просто не хочу с тобой ругаться.

– А я хочу! – он вдруг подскочил с дивана. – Они сказали, ты ненадолго здесь! А то, что у тебя в животе надо убрать!

Я замерла.

– Что ты сказал?

– Мама с бабушкой разговаривали. Бабушка говорила: «Надо, чтобы Артемка порезвился, пока мы отдыхаем. Вдруг он неудачно толкнет ее и проблемы не будет».

В его голосе не было злобы, лишь детское желание выложить страшный секрет, чтобы показать свою значимость.

– Бабушка сказала, что если ты вдруг упадешь или испугаешься, то будет даже лучше для всех. А мама потом кивала.

Страх за ребенка внутри стал острее, чем любая обида. Я взяла телефон.

– Что ты делаешь?

– То, что должна была сделать сразу, – ответила я, набирая номер полиции.

Четко объяснила ситуацию: в моей квартире находится ребенок, оставленный без моего согласия, его родители неизвестно где, ребенок ведет себя деструктивно. Артем затих, съежился.

Приехали быстро. Я объяснила всё снова. Полицейский связался с Леной. Из трубки доносилось возмущение, но тон полицейского был неумолим: «Немедленно возвращайтесь. Иначе подключим опеку».

Через час они стояли на пороге – Зинаида Петровна, Лена, обе красные от злости.

– Таня, это же просто ребенок! Можно было решить без скандала! – начала свекровь.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

– Я на пятом месяце. Он разбил чашку, толкал мебель. Следующим мог быть мой живот. И вы это знали.

Она отступила, поняла, что я вижу ту самую, тщательно скрываемую неприязнь. И что больше не позволю ей управлять моей жизнью.

– Забирайте его, – сказал полицейский. – Подпишите здесь.

Они ушли. Эта дверь закрылась для них надолго. А может, и навсегда.