Соседка по купе решила объяснить мне, как надо воспитывать ребенка

Поездка к маме вышла спонтанной. Билеты на самолет разобрали, пришлось брать купе. Я думала только об одном: как просидеть с трехлетней Соней, чтобы ей не было скучно. Планшет я не признаю принципиально, слишком тяжелый для детских рук, а старый смартфон мужа в силиконовом чехле-мишке – самое то.

Мы сели, разложились. Соня забралась с ногами на нижнюю полку, привалилась спиной к стенке и надела большие детские наушники. Я села рядом, радуясь, что можно просто смотреть в окно.

Напротив ехала женщина лет шестидесяти. Она долго поправляла прическу, доставала из сумки салфетки, бутылку минералки, раскладывала журнал. Я отметила это машинально и отвернулась.

Первые полчаса прошли идеально. Соня что-то рисовала пальцем по экрану, я смотрела в окно и почти задремала под стук колес. А потом соседка подалась вперед и заговорила. Сначала – комплимент косичкам Сони. Потом – вопрос про возраст. Я отвечала односложно, надеясь, что диалог угаснет.

– А давно вы ей телефон в руки даете? – поинтересовалась она.

Я сказала, что иногда, в дороге. И началось. Оказывается, ее племянница работала психологом в частном центре, и та говорила – любые гаджеты до пяти лет это прямая дорога к логопедическим проблемам.

Я кивнула, ничего не ответила, но женщина не унялась. Через минуту она сообщила, что видела передачу, где говорилось об излучении от телефонов, особенно опасном для девочек.

Дальше она перешла к осанке. «Неправильно сидит, сколиоз заработает». Я пересела к Соне, обняла ее, и девочка, воспользовавшись паузой, начала показывать мне нарисованную кошку. Я хвалила кошку, мы хихикали, а соседка наблюдала с выражением экзаменатора, который ждет, когда испытуемый ошибется.

Когда Соня сама отдала телефон и попросила печенье, я внутренне возликовала – вот, доказательство. Никакой зависимости, ребенок спокойно переключается. Но соседка и тут нашлась: печенье слишком сладкое, лучше бы яблоко. Яблока у меня не было. Я чувствовала, что начинаю тихо закипать, но держалась. Скандалить в поезде при ребенке не хотелось.

Потом она спросила, почему папа не поехал с нами. Я коротко ответила – на работе. Она качнула головой: «Молодым отцам сейчас проще, они самоустраняются».

Вот тут я впервые за поездку подумала: может, мне дать совет в ответ? Например, как хорошо бы выглядела ее одежда без крошек от печенья. Эти крошки я заметила сразу, но промолчала – воспитывать чужого человека за столом не в моих правилах.

Соня заснула, положив голову мне на колени. Телефон я убрала в сумку. В купе стало тихо. Я думала, что сейчас наконец отдохну, но соседка перешла на шепот. Сообщила, что сама растила двоих безо всякой электроники, читала им вслух Житкова и Бианки, и оба теперь инженеры.

 Я смотрела на ее лицо с четкими морщинами у губ и думала, что она наверняка искренне хочет помочь. Только помощь ее была похожа на щипцы.

– Вы меня извините, – сказала она напоследок, когда поезд уже тормозил у перрона, – я просто болею за чужих детей. У вас девочка чудесная, жалко.

Я надела на Соню куртку, взяла сумку и перед выходом обернулась. Соседка стояла в проходе с чашкой чая и смотрела на нас.

– Знаете, – сказала я, – у нее в телефоне нет ни одной игры. Там только раскраски и аудиосказки. И смотрит она в основном на природу за окном, экран ей быстро надоедает. А вы мне напомнили, что надо бы маме позвонить, поблагодарить, что она мне в детстве читала.

Больше я ничего не добавила. Просто вышла на платформу, где пахло дождем. Ссора с пенсионеркой в мои планы на выходные не входила.