Сосед загромоздил лестничные клетки старыми вещами, а наши обращения оставляют без внимания

В нашем подъезде уже месяц творится что-то невообразимое. Всё началось, когда на втором этаже, в квартире бабы Светы, затеяли ремонт её внуки. Казалось бы, хорошее дело. Но лестничную клетку и тамбур заставили таким количеством рухляди, что нормально пройти стало невозможно.

На площадках выстроились древние серванты, коробки с посудой, какие-то рассохшиеся табуретки и старые чемоданы. Всё это покрывается слоем пыли. Но самое неприятное – запах. Тяжёлый, застоявшийся дух старого тряпья и сырости проникает даже в мою квартиру на четвёртом этаже. Проветривание не спасает.

Вчера я возвращалась домой с прогулки с дочкой. Малышка закашлялась, едва мы зашли в подъезд, и попросилась на ручки, хотя обычно бежит сама. Пришлось идти буквально боком, прижимая ребёнка к себе, чтобы не испачкать одежду о грязные тюки.

На площадке второго этажа как раз возился Олег, внук бабы Светы. Парень лет тридцати, крепкий такой. Он пытался пристроить к стене громоздкий трухлявый шифоньер.

– Олег, добрый день, – начала я с порога. – Мы так больше жить не можем. Вы уж определитесь с этими вещами. Запах душит, пыль столбом, а моя дочка кашляет без остановки.

Он разогнулся, вытер лоб и посмотрел на меня без особого интереса.

– А что сразу паника? Мы бабушке ремонт делаем. Не на помойку же старые вещи выбрасывать, они ей ещё послужат.

– Где? Здесь, на лестнице? – я обвела рукой завалы. – Это проходной двор, мы все тут задыхаемся.

– Разберём, – буркнул он.

Вечером я зашла к соседке снизу, Ирине. У неё на руках был грудной сын. Ирина выглядела замученной.

– Ты представляешь, – пожаловалась она, – вызывала педиатра, потому что у Никиты насморк и какой-то сухой кашель. Врач сразу спросила, не идёт ли где ремонт. Говорит, у малыша реакция на пыль. И гулять ему сейчас велели подольше, лишь бы в этой пыли не дышать.

Я поделилась своим бесполезным разговором с Олегом. Ирина только руками развела. Вдвоём мы решили, что нужно звать участкового. Посторонний человек в форме, может, хоть чуть-чуть на них повлияет.

Участковый, молодой лейтенант, пришёл на следующий день. Долго ходил по этажам, чихал от пыли, фотографировал завалы на телефон. Затем позвонил в квартиру к бабе Свете. Дверь открыл Олег.

– Гражданин, – начал он, – вы нарушаете закон, соседи жалуются. Убирайте вещи из подъезда.

– Я уже сказал, это семейное имущество. Там книги старинные, мебель красного дерева. Я выставил объявления на продажу. Вот появятся покупатели, сразу всё уберу.

– И когда появятся? Через месяц? Через полгода? – не выдержала Ирина. – У меня младенец на искусственном вскармливании, нам выписан режим чистоты!

Участковый записал его данные и пообещал составить протокол. Велел освободить пути эвакуации в течение трёх дней. Олег кивнул и захлопнул дверь.

Прошло уже пять дней. Груды хлама никуда не делись. Я звонила в управляющую компанию, потом в опорный пункт. Везде реагировали скучающим «передадим, зафиксировали». А мы всё так же дышим пылью и пробираемся сквозь бабушкино наследие. Я уже всерьёз подумываю вызвать МЧС – говорят, они быстро реагируют на захламление пожарных проходов.

Но сильнее всего меня гложет другой вопрос. С одной стороны, вещи действительно пожилого человека, которые ему нужны. С другой – у нас тут целый этаж жильцов с маленькими детьми и астматиками. Разве можно ставить бытовые ценности выше здоровья окружающих? Почему мы должны искать управу на таких несговорчивых «спасателей старины»?