– Ну и что? Я тоже почти семья, – соседка на даче заявилась к нам на праздник, хотя её никто не приглашал

Я сидела на крыльце с кружкой кофе и наблюдала, как муж возится с поливочным шлангом. Воскресное утро обещало быть безмятежным – никуда не спешишь, птицы орут на всю округу, а из мангала тянет дымком. Мы с Кирюшей готовили овощи на решётке, когда за калиткой что-то зашуршало.

– Ой, а я думала, вы уже уехали в город! – Голос был бодрым и чужим.

Я поставила чашку. В проёме стояла невысокая женщина в цветастом фартуке поверх майки. Волосы собраны в тугой пучок, под мышкой – пластиковый тазик с огурцами.

– Здравствуйте. А вы к кому?

– Как к кому? К вам, конечно! Я Нина Павловна, с шестого участка. Соседка, можно сказать, боевая подруга. Вот огурчики принесла, свои, тепличные.

Она не спросила разрешения. Просто шагнула вперёд, поставила тазик на стол и тут же начала перекладывать огурцы в миску, которую я только что вымыла.

Перебрались мы сюда в мае. Дом маленький, но с участка открывается поле и лесополоса. Я так мечтала о тишине – в квартире над магазином этот тоскливый гул никогда не затихал. Кирилл нашёл объявление в интернете, и через неделю мы уже облагораживали участок

Первое время Нина Павловна не появлялась. Только однажды, когда я вешала бельё, она крикнула через забор: «Доброго здоровья!» – и скрылась в доме. Я тогда выдохнула с облегчением. Всё же взрослая женщина, не будет же она лезть без спроса. Как же я ошибалась.

Сначала она «случайно» зашла за солью. Потом – посмотреть, как цветёт моя гортензия. Потом – просто «проведать».

– У тебя лук уже жёлтый, поливаешь неправильно, – говорила она, тыкая пальцем в грядку. – Надо не под корень, а в междурядья.

Я молча кивала, мои родители растили меня вежливой. Сказать «уходите» я не могла.

Кульминацией стал мой день рождения. Мы позвали только самых близких: маму, подругу с работы и её мужа. Кирилл зажарил мясо, я испекла чизкейк – все просто, без изысков.

Сидели за длинным столом под яблоней. И когда мама уже тянулась за десертом, за спиной раздалось:

– А я пирожков напекла! С капустой!

Нина Павловна возникла из ниоткуда. В руках – пакет, из которого валил пар. Она уже шагала к свободному стулу, как к себе домой.

– У нас семейный праздник, – остановила я.

– Ну и что? Я тоже почти семья! Мы же соседствуем, в беде друг друга не бросим.

Гости замолчали, а Кирилл вдруг поднялся и спокойно произнёс:

– Нина Павловна, сегодня не надо. Давайте в другой раз.

Она замерла. Потом положила пакет на траву.

– Я вас поняла. Значит, чужая. Ну-ну.

И ушла, хлопнув калиткой.

Вечер мы досидели в напряжении. А на следующее утро начался ад

Сначала на крыльце появилась дохлая мышь. Потом – записка под дверью: «Пожалеете». Муж хотел идти разбираться, но я остановила.

Через два дня Нина Павловна включила на полную радиоприёмник ровно в семь утра. Потом – в шесть. Потом – в половине шестого. Она выливала помои под наш забор и громко комментировала каждый наш шаг, будто мы были глухими.

– Опять газон стрижёт! С ума сойти, какая тяга к прекрасному!

Я не выдержала на пятые сутки. Вышла к забору, за которым стояла Нина Павловна с лейкой в руках. Глаза у неё были злые.

– Послушайте, – сказала я. – Мы не враги, нельзя же так.

– А как надо? – Она фыркнула. – Я вам пироги носила, помогала, а вы меня как прокажённую за калитку выставили.

– Мы просто хотим покоя. Хотим иногда быть вдвоём. Разве это преступление?

Она опустила лейку.

– Ладно. Всё равно вы не первые, кто от меня сбегает. – И добавила тише: – Просто одной тяжело.

Я не знала, что ответить. Но на следующий день радио не играло. Мышь больше не появлялась. А через неделю я перебросила через забор пакет с вишней – без записки, просто так.

С тех пор мы не дружим, но и не воюем. Иногда киваем или молчим. И это, кажется, единственный вариант, который устроил нас обеих.